А для меня ничего нет. Я пройду сквозь бессчетные тысячелетия, и все, кого я знала, утекут, как песок сквозь пальцы, а останутся лишь мне подобные. Олимпийцы и титаны. Мои сестры и братья. Мой отец.
И тут что-то во мне произошло. Такое случалось давным-давно, когда я только начинала колдовать: ты вдруг ясно видишь путь, он расстилается прямо под ногами. Столько лет я боролась, отбивалась и все же бездействовала при этом, точно как сказала сестра. А теперь словно услышала голос того бледного существа – хозяина черных глубин.
Так сотвори другой, дитя.
Я не готовилась. Если сейчас не готова, то когда буду? Даже подниматься на вершину не стала. Он может спуститься сюда, на мои желтые пески, и встретиться со мной на этом самом месте.
– Отец, – обратилась я к пространству, – хочу говорить с тобой.
Глава двадцать пятая
Таких богов, как Гелиос, не призывают, но я ведь своенравная дочь, добывшая Тригонов хвост. А боги любят необычное, я уже говорила. Любопытны как кошки.
* * *
Он вышел из воздуха. И в лучах его короны берег мой сделался золотым. Багрянец его одежд был густ, точно озеро крови. Века прошли – он не изменился и на волосок. Все тот же лик, с детства меня обжигавший.
– Я пришел.
Голос его накатывал как жар костра.
– Прошу положить конец моему изгнанию.
– Конца не будет. Ты наказана навечно.
– Будь добр, вступись за меня перед Зевсом. Попроси сделать тебе одолжение и отпустить меня.
Судя по лицу, он скорее изумлялся, чем гневался.
– И зачем мне это?
Здесь я много чего могла бы ответить. Затем, что все это время ты использовал меня как разменную монету. Затем, что видел тех людей, знал, кто они такие, и все же позволил им высадиться на мой остров. Затем, что после, когда меня сломили, не пришел.
– Затем, что я твоя дочь и хочу быть свободной.
Он не запнулся даже.
– Непослушная и больно дерзкая, как всегда. Зовет меня по глупости своей да по пустякам.
Я посмотрела в его лицо, излучавшее самодовольную мощь. Великий небесный страж. Спаситель – так называли его. Всевидящий, несущий свет, отрада людская. Я дала ему возможность. Он мне и того ни разу не дал.
– Помнишь, как у тебя во дворце секли Прометея?
Он прищурился:
– Разумеется.
– Вы все потом ушли, а я осталась. Утешила его, и мы побеседовали.
Отец прожег меня взглядом.
– Ты не посмела бы.
– Не веришь – самого Прометея спроси. Или Ээта. Хотя я удивлюсь, если от него ты добьешься правды.
Тело заныло уже от отцовского жара, глаза заслезились.
– Ты совершила тяжкую измену, если пошла на это. И как никогда заслуживаешь изгнания. Даже большего наказания, самого страшного, какое я могу назначить. Из-за глупой прихоти ты сделала нас беззащитными перед Зевсовым гневом.