–Не захотела? Она преступница, изменница! Ты обязана была задержать ее и передать мне!
Никогда не видела его таким разъяренным. Вообще никогда разъяренным не видела. Но даже сейчас лицо его было прекрасно, как вздымающая гребень штормовая волна. Можно еще попросить у него прощения, еще не поздно. Можно сказать, что она меня перехитрила. Я ведь всего лишь его глупая сестра, слишком доверчивая и неспособная проникнуть взглядом в трещины мироздания. Тогда он сошел бы на берег и мы бы… Но этой мысли мое воображение не докончило. Позади брата на веслах сидели люди. Смотрели прямо перед собой. И не шевелились – даже чтобы муху смахнуть или почесаться. Лица их были пусты и вялы, руки покрыты шрамами да струпьями. Следами ожогов.
Я потеряла его давным-давно.
Нас охлестнул ветер.
– Слышишь? – вскричал Ээт. – Мне следует наказать тебя!
– Нет. В Колхиде можешь делать что пожелаешь. А здесь Ээя.
И снова на лице его отразилось неподдельное изумление. А затем он скривил губы:
– Ты ничего не изменила. В конце концов я до нее доберусь.
– Может, и так. Но думаю, легко она не сдастся. Она похожа на тебя, Ээт, вы словно два дуба. И ей приходится с этим жить, как и тебе, видно.
Он ухмыльнулся, а затем, отвернувшись, поднял руку. Тела гребцов синхронно задвигались. Весла забили по воде, увозя его прочь от меня.
Глава четырнадцатая
За окном шли зимние дожди. Львица моя окотилась, и детеныши ее скакали через очаг на неуклюжих новеньких лапах. Не было сил улыбаться, глядя на них. Звук моих шагов, казалось, эхом отдавался в земле. Пустое небо простирало надо мной руки. Я ждала Гермеса, хотела спросить, что сталось с Медеей и Ясоном, но он, похоже, всегда знал, когда нужен мне, и не приходил. Я пробовала ткать, но душу мою будто иглами искололи. После того как Медея произнесла это слово – “одиночество”, оно свисало отовсюду, вездесущее, липло ко мне паутиной. Я пыталась стряхнуть его, носилась вдоль берега, бегала, задыхаясь, вверх-вниз по лесным тропинкам. Я перебирала вновь и вновь воспоминания об Ээте, обо всех тех часах, что мы провели бок о бок. Вернулось то давнишнее тошнотворное чувство: что я всю свою жизнь была дурой, каждый миг.
Ты помогла Прометею, напомнила я себе. Но это оправдание казалось жалким даже мне самой. Сколько можно цепляться за те несколько минут, пытаясь прикрыться ими словно истрепанным одеялом? Мой поступок ничего не изменил. Прометей на своем утесе, а я здесь.
Дни тянулись медленно, облетали как лепестки отцветающей розы. Я бралась за ткацкий станок, заставляла себя вдохнуть его аромат. Пыталась вспомнить, каковы были на ощупь шрамы Дедала, но воспоминания, сотканные из воздуха, тут же разлетались. Кто-то придет, думала я. Столько на свете кораблей, столько людей. Кто-то должен. Я всматривалась в горизонт, пока не начинало рябить в глазах, надеясь увидеть рыбаков, грузовое судно или даже кораблекрушение. Но не видела ничего.