Я их едва видела. Сцилла стояла перед моими глазами, ее хищные пасти и пустые, мертвые глаза. Она не узнала ни меня, ни Перса во мне, ни кого-то еще. Я отвлекла ее на мгновение лишь потому, что неожиданно оказалась богом. Разума у Сциллы не осталось.
– Госпожа, – заговорил Дедал. – Мы до конца своих дней будем приносить тебе жертвы за это. Ты спасла нас. Вывела живыми из пролива.
Остальные вторили ему, бормоча молитвы, воздевая руки с огромными, как блюда, ладонями. Некоторые прикладывались лбами к палубе, как делают на Востоке. Поклонение – такой платы требовали мне подобные за свои услуги.
Желчь подступила к горлу.
– Глупцы, я сама создала эту тварь. Из-за гордыни своей да пустых грез. А вы меня благодарите? Двенадцать ваших товарищей погибли из-за меня, и сколько тысяч погибнет еще? Снадобья сильнее того, что я дала ей, у меня нет. Понятно вам, смертные?
Мои слова иссушали воздух. Свет моих глаз опалял.
– Мне от нее никогда не избавиться. Ее не сделать прежней – ни сейчас, ни после. Какая она есть, такой и останется. И вечно будет угощаться вашим братом. Так что вставайте. Вставайте, беритесь за весла, и чтоб я больше не слышала о вашей нелепой благодарности, или заставлю вас пожалеть об этом.
Они ежились и тряслись, словно вовсе беззащитные существа, каковыми и были, неуверенно поднимались на ноги и расползались. В небе над нами не осталось ни облачка, воздух придавило жаром к палубе. Я сорвала плащ. Пусть солнце жжет меня. Пусть спалит до костей.
Глава десятая
Три дня я так и простояла на носу. На островах мы больше не ночевали. Гребцы работали по очереди и спали прямо на палубе. Дедал чинил поручень, потом тоже садился на весла. Предлагая мне пищу, вино и постель, он был неизменно учтив, но потом сразу уходил. А чего я хотела? После того как, подобно собственному отцу, обрушила на Дедала свой гнев. Снова я все испортила.
На седьмой день, в самый его разгар, мы достигли Крита. Солнце исторгало из воды полотнища света, и парус ослепительно сиял. Вокруг нас, в заливе, теснились корабли: микенские баржи, финикийские торговые суда, египетские галеры, а еще хетты, эфиопы, гесперийцы. Все купцы, попадавшие в здешние воды, хотели торговать с богатым Кноссом, и Минос это знал. Гостей приветствовали просторные и безопасные пристани и сборщики платы за право этими пристанями воспользоваться. Постоялые дворы и публичные дома тоже принадлежали Миносу, золото и драгоценные камни текли к нему широкой рекой.
Капитан повел наше судно прямиком к первой пристани, принимавшей царские корабли. И я оказалась средь портового шума и суеты: люди вокруг бегали, кричали, грузили на борт ящики. Полидамант сказал что-то начальнику порта и повернулся к нам: