– Ты отправишься немедля. Вместе с мастером.

Делал сделал мне знак идти первой. Мы последовали за Полидамантом к выходу из порта. Перед нами колыхалась в знойном мареве грандиозная известняковая лестница. Мимо спешили люди – слуги и аристократы тоже – с темными от солнца оголенными плечами. А наверху, на холме, блистал дворец царя великого Кносса, похожий на улей. Мы взбирались к нему. Позади меня тяжело дышал Дедал, впереди – Полидамант. За долгие годы ступени стерлись, сгладились бесчисленным множеством спешащих ног.

Наконец мы достигли верха и переступили порог дворца. Слепящий свет померк. Прохладный сумрак омыл мое тело. Дедал и Полидамант замешкались, моргая. А моим бессмертным глазам привыкать к темноте не требовалось. Я увидела сразу, как прекрасен дворец – красивее даже, чем в прошлый раз. Он и вправду походил на улей: из каждого зала ты попадал в богато украшенные покои, а из них – в следующий зал. Через прорубленные в стенах окна лился густой солнечный свет и золотыми квадратами ложился на пол. Со всех сторон передо мной разворачивались замысловатые фрески: дельфины и смеющиеся женщины, мальчики, собирающие цветы, широкогрудые быки, вскидывающие рога. Снаружи, в облицованных изразцами павильонах, струились серебристые фонтаны, среди красных колонн сновали слуги. Над каждым дверным проемом висел лабрис – обоюдоострый топор, символ Миноса. Я вспомнила, как Минос в день свадьбы подарил Пасифае ожерелье с подвеской в виде лабриса. Сестра взяла его двумя пальцами, будто червя, а во время церемонии на шее у нее были только собственные камни – оникс и янтарь.

Извилистыми коридорами Полидамант привел нас на половину царицы. Здесь было еще роскошнее, стены обильно расписаны охрой и медной синью, но окна закрыты. Вместо них горели золотые факелы да трепещущие жаровни. Искусно спрятанные световые люки пропускали свет, но небо в них не проглядывало – вероятно, Дедал поработал. Пасифая не любила любопытного отцовского взгляда.

Полидамант остановился перед дверью, украшенной резными цветами и волнами.

– Царица там, – сказал он и постучал.

Мы стояли в недвижном сумраке. За массивной деревянной дверью ничего не было слышно, зато я услышала рядом прерывистое дыхание Дедала. Он тихо заговорил:

– Госпожа, я обидел тебя и сожалею об этом. Но еще больше сожалею о том, что ты увидишь в этой комнате. Хотел бы я…

Дверь отворилась. Перед нами стояла запыхавшаяся служанка с заколотыми на макушке, по критской моде, волосами.

– Царица рожает, – начала она, но в ее слова врезался голос сестры: