– Защита. Кроме древка, ни к чему не прикасайся. Малейшая царапина – для человека смерть и мука для бога. Всегда держи его в чехле. Это только для Афины или на случай крайней опасности. А после копье должно вернуться ко мне.
Он был неустрашим, как и всегда. Без колебаний протянул руку, обхватил древко.
– Легче бронзы. Что это?
– Хвост Тригона.
Истории о чудовищах Телегон всегда любил особенно. Он уставился на меня.
– Тригона? – Голос его исполнился восторга. – Ты забрала у него хвост?
– Нет. Он отдал сам, и не просто так. – Я вспомнила золотую кровь, окрасившую океанские глубины. – Возьми его и живи.
Телегон встал передо мной на колени, глядя в пол.
– Мама, – начал он. – Богиня…
Я приложила пальцы к его губам.
– Не надо. – Я подняла его. Он был с меня ростом. – Не начинай теперь. Тебе это не идет, да и мне тоже.
Он улыбнулся. Мы сели за стол, съели приготовленный мной завтрак, потом снарядили лодку, нагрузили ее дарами и припасами, оттащили к воде. Лицо его сияло ярче с каждой минутой, ноги едва касались земли. Я обняла его на прощание, он не противился. Сказал:
– Я передам Одиссею твой привет. Я столько историй привезу, мама, что ты и поверить не сможешь во все. И столько подарков, что ты за ними палубы не разглядишь.
Я кивнула, коснулась его лица, а потом он вышел в море и в самом деле махал мне рукой, пока не скрылся из виду.
Глава двадцать первая
В том году зимние шторма начались рано. Пошел колючий дождь, который землю, казалось, едва смачивал. Потом налетел обдирающий ветер, в один день сорвал листья с деревьев.
Одна на острове я не оставалась уже… не знаю сколько. Столетие? Два? Я думала, когда он уедет, займусь всем тем, что откладывала шестнадцать лет. Буду творить заклинания с утра до ночи, выкапывать корешки, забыв о еде, собирать ивовые прутья и плести корзины, да столько, чтоб громоздились до самого потолка. Безмятежные дни потекут один за другим. Дни покоя.
Вместо этого я мерила шагами берег и всматривалась в даль, будто бы могла дотянуться взглядом до Итаки. Я считала минуты и каждую соотносила с его путем. Сейчас он, наверное, остановился пополнить запас пресной воды. А теперь уже видит остров. Идет во дворец, преклоняет колени. И Одиссей… что? Когда он уезжал, о беременности я не рассказала. Я вообще мало ему рассказывала. Как он отнесется к нашему общему ребенку?
Все сложится хорошо, убеждала я себя. Таким сыном можно гордиться. Одиссей сразу заметит его достоинства, как разглядел когда-то станок Дедала. Одиссей проникнется доверием к Телегону и обучит его всем искусствам смертных мужчин – фехтовать, стрелять из лука, охотиться, на советах речь держать. На пирах Телегон будет пленять итакийцев, а отец – взирать на него с гордостью. Даже Пенелопу Телегон покорит, и Телемаха. Может, там, при дворе, моему сыну найдется место и он станет ездить оттуда сюда и жить хорошо.