Глава двадцать третья
Наши сыновья вернулись, завершив работу, истрепанные ветром, но сухие. Дождь и гроза бушевали над морем. Пока остальные ели, я поднялась на самую высокую гору, ощутила над собой заклятие. От бухты к бухте простиралось оно, от желтых песков до иззубренных скал. И в своих жилах я чувствовала его стальную тяжесть, которую так долго несла. Афина, несомненно, проверила его на прочность. Прощупала со всех краев в поисках щели. Но оно выдержит.
Дома я вновь застала Пенелопу у станка. Она оглянулась:
– Погода, кажется, переменилась. И море, наверное, успокоилось. Не хочешь ли поучиться плавать, Телегон?
Чего угодно ожидала я после нашей беседы, но не этого. Однако возражений придумать не успела. Телегон чуть кубок не опрокинул – с таким рвением вскочил. Я слышала, как, проходя через сад, он рассказывал Пенелопе о моих растениях. С каких это пор ему известно, где граб, а где болиголов? Но Телегон указал на тот и другой и назвал их свойства.
Рядом со мной бесшумно возник Телемах.
– Они как будто мать и сын, – заметил он.
Я думала о том же самом, но ощутила приступ гнева, когда он озвучил мою мысль. Ничего не ответила и вышла в сад. Опустилась на колени между грядок, принялась дергать сорняки.
Удивительно, но Телемах последовал за мной.
– Я не против помогать твоему сыну, но уж будем честны: свинарник, который ты починить просила, не первый год без дела стоит. Может, поручишь мне что-нибудь и вправду нужное?
Усевшись на пятки, я внимательно его оглядела.
– Нечасто царские особы работы просят.
– Подданные, как видно, предоставили мне свободное время. Твой остров прекрасен, но я с ума сойду, если день за днем придется сидеть тут без дела.
– Что же ты умеешь?
– Что полагается. Рыбачить, охотиться. Коз пасти, которых у тебя нет. Строить и вырезать. Лодку твоего сына починить могу.
– С ней что-то не так?
– Руль неповоротливый и ненадежный, парус совсем короткий, мачта слишком длинная. На всякой большой волне эта лодка как корова переваливается.
– Мне она такой плохой не показалась.
– Как первый опыт она, конечно, впечатляет. Поражаюсь, однако, что мы не утонули по пути.
– Я заколдовала ее, чтоб не тонула. А когда это ты кораблестроителем стал?
– Я ведь с Итаки, – только и сказал он.
– Ну? Может, мне еще о чем-нибудь следует знать?
Он был серьезен, словно целитель, осмотревший больного.
– У овец шерсть совсем свалялась, весной будет не остричь. Три стола в зале неустойчивы, и плиты садовой дорожки шатаются. Под карнизом два птичьих гнезда, а то и больше.
Я и изумилась, и оскорбилась.