Мужчины понемногу умерили аппетит, и головы их поднялись от тарелок. Они начали посматривать вокруг – на посеребренные чаши, золотые кубки, гобелены. Мои нимфы эти богатства воспринимали как должное, но глаза людей восхищенно горели, высматривая все новые диковины. А я думала, что в сундуках моих полно пуховых подушек и можно устроить всем постели на полу. Передавая им подушки, я скажу “они предназначались для богов”, и глаза их удивленно расширятся.

– Хозяйка, – вновь заговорил вожак, – когда придет твой муж? Мы бы подняли кубки за столь чудное гостеприимство.

Я рассмеялась:

– У меня нет мужа.

Он улыбнулся в ответ:

– Ну конечно! Ты еще слишком молода для замужества. Значит, мы должны поблагодарить твоего отца.

Снаружи было совсем темно, а комната сияла, яркая, теплая.

– Мой отец живет далеко, – ответила я. И ждала, что они спросят, кто он такой.

Фонарщик – хорошая будет шутка. Я улыбнулась сама себе.

– Тогда, наверное, здесь есть другой хозяин, которого нам следует благодарить? Твой дядя, твой брат?

– Хотите поблагодарить хозяина – благодарите меня. – Этим домом владею я одна.

Тут обстановка в комнате переменилась.

Я схватила чашу для вина.

– Она пуста. Позвольте принести вам еще.

Поворачиваясь, я слышала собственное дыхание. И ощущала двадцать тел, заполнивших пространство за моей спиной.

Придя в кухню, я взяла одно из зелий. И тут же сказала себе: что за глупости. Их просто удивило, что женщина живет одна, вот и все. Но пальцы мои уже принялись за дело. Я открыла склянку, подмешала ее содержимое в вино, а чтобы отбить привкус, добавила меда и молочной сыворотки. Затем вынесла чашу в зал. Двадцать пар глаз следили за мной.

– Вот. Лучшее я приберегла напоследок. Вы все непременно должны попробовать. Это из лучшего критского виноградника.

Они улыбнулись, довольные такой заботой и роскошью. Я проследила, как все наполнили кубки. Как выпили. К тому времени у каждого, наверное, уже бочонок вина в животе поместился. Блюда были пусты, вылизаны дочиста. Мужчины тихо заговорили, склонившись друг к другу.

Мой голос прозвучал слишком громко:

– Что ж, я хорошо вас накормила. Теперь назовете свои имена?

Они подняли головы. Взгляды их, будто хорьки, метнулись к вожаку. Он встал, скамья скрежетнула по камню.

– Назови сначала свое.

Было что-то такое в этом голосе… Я почти произнесла его тогда – заклинание, которое бы всех усыпило. Но даже спустя столько лет во мне жила та, которая говорила что велено.

– Цирцея.

Имя это ничего для них не значило. Камнем упало на пол. Снова заскрежетали скамьи. Теперь уже все поднимались, глядя на меня в упор. А я по-прежнему молчала. По-прежнему убеждала себя, что ошибаюсь. Не могу не ошибаться. Я накормила их. Они меня благодарили. Они мои гости.