Пенелопа с Телемахом по-прежнему между собой не разговаривали. Хрупкость разделявшего их пространства ощущалась час за часом, ужин за ужином. Нелепо, думала я, почему бы каждому не признаться в своих ошибках и огорчениях и не покончить с этим? Но они были словно два яйца и боялись друг друга расколоть.

Днем Телемах всегда, кажется, находил занятие поближе ко мне, и мы беседовали до тех пор, пока солнце не соприкасалось с морем. Когда я заходила в дом накрыть стол к обеду, он шел следом. Если работы хватало для двоих, помогал. Если нет, садился у очага и вырезал фигурки из дерева – быка, птицу, кита, выскакивающего из воды. Его кропотливые, аккуратно-расчетливые руки восхищали меня. Колдуном он не был, но характер имел подходящий. Хотя я сказала, что пол моется сам, Телемах всегда подметал за собой опилки и стружку.

Непривычно было иметь столь верного товарища. Живя вдвоем, мы с Телегоном чаще всего избегали друг друга, а нимфы мои больше походили на призраков – мелькали на краю поля зрения. Но даже такое присутствие обычно утомляло меня, докучало, привлекая внимание, и в конце концов я, не выдержав, уходила бродить по острову в одиночестве. Однако свойственные Телемаху сдержанность и спокойная уверенность делали его общительным и при этом ненавязчивым. Львицу мою – вот кого он больше всех мне напоминал. То же несгибаемое достоинство, тот же твердый взгляд с усмешкой в глубине. И то же приземленное изящество, с которым он, подобно львице, преследовал собственные цели, в то время как я преследую свои.

– Чему смеешься? – спросил он.

Я покачала головой.

Шел, наверное, шестой день с тех пор, как они прибыли. Он вырезал оливу – придавал форму скрученному стволу, старательно высекая острием ножа каждый сучок, каждое отверстие.

– Скучаешь по Итаке?

Телемах задумался.

– Скучаю по своим знакомым. И сожалею, что не вижу, как козы мои котятся. – Он помолчал. – Я, наверное, был бы неплохим царем.

– Телемах Справедливый, – сказала я.

Он улыбнулся:

– Так называют того, кто настолько скучен, что ничего лучше для него не придумаешь.

– Ты был бы хорошим царем, я тоже так считаю. И наверное, еще способен стать. У людей короткая память. Может, однажды ты вернешься во славе как долгожданный наследник и принесешь Итаке процветание, она ведь по праву рождения твоя.

– Звучит неплохо. Но что я стану делать в этих залах, где мой отец да женихи обитали когда-то? На каждом шагу – воспоминания, от которых я хотел бы избавиться.

– Тяжело тебе, наверное, быть рядом с Телегоном.

Он наморщил лоб:

– Почему это?