В душе моей поблескивал, подобно воде, страх. Эти цветы сделали Сциллу чудовищем, хоть она лишь ехидничала, и всего-то. И Главк, можно сказать, стал чудовищем – божественная сущность вытеснила из него все хорошее. Вновь возник ужасающий вопрос, которым задавалась я давным-давно, рожая Телегона:что за существо сидит во мне, выжидая? Воображение рисовало всякие кошмары. У меня вырастут ослизлые головы и желтые зубы. Я прокрадусь в ложбину и растерзаю Телемаха.
Но может, ничего такого и не случится, сказала я себе. Может, все мои надежды сбудутся и мы с Телемахом правда отправимся в Египет и прочие земли. Станем бороздить моря, жить моим колдовством да его плотницким ремеслом, а когда случится нам посетить какой-нибудь город во второй раз, люди выйдут из домов, чтобы нас приветствовать. Телемах примется латать их лодки, а я накладывать чары против кусачих мух да жара – простыми делами мы будем исправлять этот мир и находить в том удовольствие.
Видение расцвело, живое, как прохладная трава под ногами, как черное небо над головой. Мы видим Львиные ворота Микен, где правят наследники Агамемнона, и стены Трои, чьи камни остужают ветра, прилетающие с ледяного пика Иды. Ездим верхом на слонах, гуляем по ночной пустыне под взорами богов, которые о титанах да олимпийцах и не слыхивали и обращают на нас не больше внимания, чем на песчаных жуков, усердно копошащихся под ногами. Телемах говорит мне, что хочет детей, и я отвечаю: “Ты сам не знаешь, о чем просишь”, а он возражает: “Ты теперь не одна”.
У нас рождается дочь, потом вторая. Роды принимает Пенелопа. Боль есть, но она проходит. Пока дети маленькие, мы живем на острове и после часто туда приезжаем. Пенелопа колдует да ткет, а гибкие нимфы снуют вокруг. Она все больше седеет, но, кажется, никогда не устает, хотя порой я вижу, как взгляд ее обращается к горизонту, где в обители мертвых ожидают души.
Дочери, ожившие в моих мечтах, не похожи ни на Телегона, ни друг на друга. Одна кругами бегает за львятами, другая сидит в уголке, наблюдает и все запоминает. Мы любим их до безумия – встанем над ними, спящими, и шепчемся: сегодня она сказала то-то, сделала то-то. Мы привозим их знакомиться к Телегону, царствующему средь золотых садов. Он вскакивает с ложа, обнимает нас всех и знакомит с начальником стражи – высоким темноволосым юношей, который не отходит от Телегона ни на шаг. Он еще не женат и говорит, что, может, и не женится. Я улыбаюсь, представляя, как расстроена Афина. Он так учтив и в то же время тверд и непоколебим, подобно крепостной стене своего города. Я за него спокойна.