Молодежь не испортила праздник, а разогнала его заново.

Игра осталась столь же открытой, но стала еще дерзче. Больше вертикали, больше юной наглости, больше попыток решить момент не опытом, а свежестью.

У звезд первым забил Бергкамп — тонко, технично, после короткой комбинации и выхода в полупозицию.

Россия ответила Канчельскисом: рывок, смещение, удар — 4:4.

Потом Просинечки выдал свой фокус, почти танец с мячом, и сделал 5:4.

Касумов сравнял головой после подачи с фланга — как и положено большому центрфорварду, мощно и правильно.

Витечек снова вывел Европу вперед — 6:5, воспользовавшись суматохой после отскока.

И уже под занавес Никифоров, подключившись на стандарт, вколотил свой мяч — 6:6.

Стадион смотрел не просто матч.

Он смотрел сразу настоящее и будущее.

Европа и Россия.

Звезды и те, кто еще только станет звездами.

А где-то поверх этого всего — еще и фигура Дана, русского Джокера, который в восемнадцать лет уже выглядит не юным талантом, а отдельным центром гравитации.

После игры, когда адреналин чуть отступил, а журналисты налетели своей привычной стаей, он дал короткое интервью.

И, как обычно, все только запутал сильнее.

— Барселона? — спросили его.

Он улыбнулся:

— Нет, не Барселона. Но потом, наверное.

— Рим?

— Нет, не Рим. Но потом, наверное.

— Марсель? Монако? Париж? Мюнхен?

Он развел руками:

— Хорошие города. И везде, думаю, есть где яхту поставить. Мне жалко бросать такое чудо. И мои музы к ней уже привыкли.

Журналисты зависли.

Трибуны, услышав перевод, загудели.

Девчонки, стоявшие чуть в стороне, смеялись.

А Дан, довольный, как кот, который не только съел рыбу, но еще и дверь за собой красиво прикрыл, подумал, что день удался.

И на поле.

И вне его.

* * *

Со стадиона сбежали почти как контрабандисты счастья.

Не потому, что скрывались всерьез — просто если задержаться, начнется бесконечное: автографы, вопросы, взгляды, догадки, просьбы, любопытство. Дан к этому относился спокойно, но сегодня не хотел растворяться в чужом восторге до ночи. Слишком хороший день был, чтобы отдать его весь трибунам и прессе.

Попрощались быстро, тепло. Своим — короткие объятия, хлопки по плечам, реплики на ходу.

— Хорошо сыграли, — сказал Панчик.

— А то, — ответил Дан. — Мы ж воспитанные.

— Особенно ты, — усмехнулся Добровольский. — Интервьюер чертов.

— Это талант.

— Это диагноз.

— Игорек, не завидуй.

На том и разошлись.

А дальше — по традиции.

Рынок.

Ну а что. Если они где-то в южном городе и после футбола еще живы, значит, рынок обязателен. Это почти как вторая тренировка, только для глаз, рук, носа и кошелька.