Колбаска, сыр, масло, свежий хлеб, зелень, балычок, чёрная икра, красная икра, солёная сёмга, какие-то баночки, которые в добрых домах открывают только по праздникам, а у них почему-то праздником был каждый третий день пути. Дан, усевшись за стол, оглядел это богатство с выражением глубокой подозрительности.

— Нет, ну серьёзно, — сказал он. — Мне кто-нибудь однажды объяснит, откуда это всё берётся?

— Из любви, — невозмутимо сказала Оля.

— Из стратегических запасов родины, — тут же уточнила Наташка.

— С военных кораблей, — добавила уже со смаком. — По ночам.

— Ага, — поддержала Оля. — Боевые водолазы в ластах. Подплывают тихо, стучат в борт: «Товарищ Латин, примите, пожалуйста, колбаску и полкило икры для поддержания формы».

— Это если волнения нет, — поправила Лена. — А если волнение, тогда парашютисты.

Машка тут же вскинула палец:

— И всё под роспись. По накладной. Один батон, две банки счастья, три кило национальной гордости.

Все разом повернулись к Нессе, как к человеку, обязанному внести европейский штрих.

Француженка прищурилась и выдала с самым серьёзным видом:

— А наши тоже всё время пытаются пристроиться. Но то яхтой промахнутся, то лягушек пришлют. А мы такое не едим.

За столом дружно закивали.

— Не едим, — подтвердила Машка. — Мы приличные.

— И громкие, — заметил Дан.

— Это тоже приличие, — отрезала Наташка. — Ешь давай.

— Я, между прочим, пытаюсь понять логистику.

— Ты лучше понимай бутерброд, — сказала Оля и пододвинула к нему тарелку. — У тебя важная задача.

— Какая?

Пять пар глаз уставились на него очень красноречиво.

— Силы, — сказала Лена.

— Для подвигов, — уточнила Машка.

— Для тренировок, — добавила Оля.

— Для любви, — сладко сказала Несса.

— И для футбола тоже, — подвела итог Наташка.

— А я уж испугался, что только для футбола, — пробормотал Дан и послушно взялся за еду.

Когда первый голод был утолен, разговор, как и ожидалось, ушёл в сторону города. Девчонкам нравилось, когда он начинал рассказывать. У него не было манеры лектора. Он не читал справки. Он как будто тут же на месте собирал из фактов образ и бросал его на стол — вот, смотрите, живой.

— Марсель, — начал он, чуть кивнув в сторону берега, — это вообще-то не просто французский город. Это город с таким стажем, что Франция рядом с ним местами выглядит младшей родственницей. Сначала была Массалия. Её основали греки из Фокеи ещё до нашей эры. Приплыли, выбрали место и сделали здесь колонию. И не зря. Бухта удобная, море большое, торговля так и просится в руки.

— То есть сначала греки, — кивнула Несса.

— Ага. Потом римляне, потом всё, что обычно приходит к крупным портам: войны, союзы, торговля, эпидемии, деньги, авантюристы, паломники, моряки, бандиты, купцы, армии, контрабанда, песни, драки, любовь. Такие города вообще не умеют жить спокойно. Порт — это всегда открытая дверь. Через неё не только товар идёт, через неё мир лезет целиком.