— Ах ты, сукин сын! — гремело из-за двери. — Я те покажу, как краплёные карты сюда таскать! Ребята, вышвырните этого шулера взашей, да так, чтоб он до самой Калуги летел, не приземляясь!

Взрыв хохота, чьи-то испуганные вопли, топот ног. Дверь распахнулась, и из кабинета вылетел тощий мужчина в помятом сюртуке, подхваченный под руки двумя молодцами в одинаковых ливреях. Мужчина что-то пищал, пытался вырываться, но его волокли к лестнице с такой лёгкостью, будто он ничего не весил.

Я посторонился, пропуская эту процессию, и успел заглянуть в приоткрытую дверь.

Кабинет был большой и богато обставленный: тяжёлая мебель тёмного дерева, кожаные диваны, бильярдный стол в углу, а посередине стоял карточный стол, за которым сидело человек пять, и во главе стола сидел тот, кого я искал.

Гордей Лукич Щербатов оказался именно таким, как я себе и представлял. Лет пятидесяти, грузный, с мощной шеей и крупными чертами лица, которые могли бы принадлежать добродушному деревенскому старосте, если бы не глаза. Глаза у Щербатова были светлые, почти бесцветные, и смотрели они с той холодной, цепкой внимательностью, какая бывает у людей, привыкших видеть собеседника насквозь и не обольщаться насчёт природы человеческой натуры.

Одет он был богато, но без купеческой вычурности: добротный сюртук, дорогой галстук, золотая булавка, на пальце перстень с крупным камнем. В зубах была зажата сигара, дым от которой закручивался вверх ленивыми колечками.

Сейчас он откинулся на спинку стула и хохотал, запрокинув голову, хохотал так искренне, так раскатисто, что даже мне, случайному наблюдателю, передалось то ощущение дикой, животной радости от этого, только что учинённого им самосуда.

Компания вокруг него была под стать хозяину. Двое купцов, солидных, бородатых, с хитроватыми прищурами глаз, какой-то офицер в расстёгнутом мундире и бокалом в руке. И две женщины, одна молодая, в ярком зелёном платье, сидела на подлокотнике кресла Щербатова и что-то шептала ему на ухо; другая, постарше и попышнее, с хозяйским видом разливала всем шампанское.

Я замер у двери на мгновение дольше, чем следовало бы.

Щербатов вдруг перестал смеяться и повернул голову в сторону дверного проёма. Его взгляд упёрся прямо в меня, сквозь дым комнаты и интимный полумрак коридора.

Секунда, другая, третья.

Он усмехнулся чему-то своему, и снова отвернулся к компании, поднимая с тостом бокал.

Я медленно выдохнул.

«Заметил, определённо заметил, — подумал я. — Такой ничего не пропустит».

Я спустился вниз и снова подошёл к стойке. Буфетчик вопросительно поднял бровь.