— Не прикидываюсь, — я криво усмехнулся. — Действительно благородный. Граф Данилов, к вашим услугам.

Щербатов хмыкнул. Потом, безо всякого приглашения, отодвинул стул и тяжело опустился напротив меня. От него пахло дорогим табаком, хорошим коньяком и ещё чем-то мускусным, звериным.

— Ну, граф, — сказал он, цепко глядя мне в глаза, — раз ты такой ценитель, давай проверим, как ты ценишь игру на практике. А то стоишь тут, присматриваешься, выжидаешь. Либо ты полицейская ищейка, либо карточный шулер, либо… — он сделал паузу, — либо у тебя ко мне дело. И учти, первые два варианта мне не нравятся. Так что давай, рассказывай.

Я внутренне усмехнулся, прямолинейность Щербатова прямо-таки подкупала. Никаких тебе светских реверансов, никакого хождения вокруг да около, сразу взял быка за рога и трясёт, что твою яблоньку по осени.

— Ни то, ни другое, Гордей Лукич, — ответил я, ставя бокал на стол. — Ищеек я и сам не люблю, шулерством не промышляю. А дело… дело действительно есть, только не здесь и не сейчас.

— Ого, — брови Щербатова полезли вверх. — Да ты условия мне ставишь, граф? Это ты зря. Я условий не люблю. По мне, когда всё по-простому и честно, как в игре.

Он хлопнул ладонью по столу, подзывая проходящего мимо лакея:

— Эй, Витек! — Он определённо был здесь как дома. — Тащи-ка нам кости! И графинчик коньячку, того, что в левом шкафу, понял? А мы пока вон к тому столу пройдём.

Лакей незамедлительно метнулся исполнять сказанное, а Щербатов снова повернулся ко мне:

— Сыграем, граф. Если выиграешь, то поговорим о твоём деле в любом месте и в любое время. Ну а если проиграешь, расскажешь всё как на исповеди здесь и сейчас, идёт? Если хочешь со мной дело иметь — принимай условия, я же должен понять, что ты из себя представляешь. Абы с кем, да с тёмными лошадками я дел иметь не желаю, а игра человека раскрывает, показывает, что там у него в голове.

Я замер, ситуация принимала несколько другой ход, не тот, на который я рассчитывал. Отказаться значило сразу попасть в разряд подозрительных, с которыми Щербатов даже разговаривать не станет. Согласиться, значило ввязаться в игру, в которой я полный профан.

А впрочем…

— Идёт, — сказал я, и сам удивился, как спокойно прозвучал мой голос. — Только предупреждаю сразу, Гордей Лукич: играю я отвратительно, в карты, в кости, в домино, без разницы. Так что не ожидайте в моём лице достойного соперника.

Щербатов расхохотался, снова громко, раскатисто, так что на нас стали оборачиваться за соседними столиками.

— Ну ты забавный! — выдохнул он, вытирая проступившие слёзы. — Предупреждает, ты гляди! Честный граф нашёлся! Да я за честность в игре, граф, полцарства отдал бы, если б оно у меня было! А то всё шулера кругом, краплёные колоды, «ручные» кости… Скука же смертная!