Он наклонился ещё ближе, и его светлые глаза блеснули:

— А ты, если даже проиграешь, хоть повеселишь меня своей честностью да неопытностью. Ну, давай, граф, посмотрим, что ты за птица.

Не успели мы подойти к указанному столу, а лакей уже ставил на него поднос с игральным стаканом для игры в кости и графинчик тёмного стекла, из которого Щербатов тут же плеснул в две рюмки.

— Пей, — кивнул он на одну. — Коньяк хороший, французский. Такого ещё поди не пробовал.

Я взял рюмку и поднёс к лицу. Коньяк и правда пах отлично, с ванильными и дубовыми нотками. Но пить я его не собирался, только сделал вид, что смакую аромат, и поставил обратно.

— Потом, — сказал я. — Сначала игра.

Щербатов усмехнулся, но настаивать не стал.

— Правила простые, граф, тут любой справится. — Купец ссыпал кости в стаканчик и потряс с видом заправского игрока, коим, в принципе, и являлся. — Каждый кидает по три кости, да считаем сумму. У кого больше, тот ставку и забрал. Для начала по мелочи, а там уже видно будет.

— По мелочи так по мелочи, — я полез в карман, вытащил несколько ассигнаций, и положил перед собой на стол.

Щербатов мельком взглянул на мои деньги и хмыкнул:

— Скромненько живёшь, граф, для титулованной особы.

— Я предупреждал, играю плохо, — пожал я плечами. — Зачем рисковать большим?

— Ну-ну, — Щербатов пододвинул ко мне стаканчик. — Кидай, ты гость.

Я взял стаканчик. Кости внутри глухо стукнули. Я вдохнул, выдохнул и высыпал их на стол.

Три, четыре, два. Девять, негусто.

— Ой, бедненько, граф, как бедненько-то. — Щербатов аж присвистнул. — Ну, смотри и учись, как надо.

Он взял стаканчик, тряхнул с лёгкостью фокусника, и бросил. Кости запрыгали по зелёному сукну, и, наконец, замерли. Пять, шесть, четыре. Пятнадцать.

— Ого, — невольно вырвалось у меня.

— Ого не ого, а денежки твои тю-тю, — Щербатов загрёб мои ассигнации со стола. — Ещё?

Я молча положил следующую купюру.

Дальше всё было по продуманному по ходу пьесы плану. Я кидал, выпадало мелко, кидал Щербатов — выпадало крупно. Иногда я выигрывал, раз, другой, но со стороны это смотрелось скорее как случайность чистой воды, и Щербатов именно это и видел. Он играл легко, красиво, с каким-то звериным азартом, который, казалось, только разгорался от каждой моей неудачи.

— Эх, граф, граф, — приговаривал он, забирая очередную ставку. — Ну не дал тебе Бог игровой жилки. А ведь даже жаль. Есть в тебе что-то, вот чую, есть. Но не игра, совсем не игра.

Между тем стопка ассигнаций перед ним росла, а моя таяла на глазах. Я уже проиграл примерно треть того, что взял из тайника, и делал вид, что начинал понемногу закипать, на то, что сел за игру с этим матёрым волком.