Я молчал, давая ему выговориться. Щербатов говорил, а я слушал и понимал, что передо мной человек, который пресытился всем, до чего только можно дотянуться. Ему не нужны были мои деньги, они у него были. Ему нужны были эмоции, риск.

— Ты вот пришёл, — продолжал он. — Молодой, дерзкий, с графским титулом, с деньгами, с мастерской своей. Интересный ты человек, граф. Я таких чую. Но скучный. Скучный, потому что всё у тебя по полочкам, всё рассчитано, всё под контролем. А жизнь, граф, она не на полочках. Она вот! — он хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула пепельница. — Она в риске, в драке, в игре, когда на кону всё!

Он замолчал, тяжело дыша. Потом вдруг успокоился, усмехнулся, погасил сигару.

— Ладно, граф, не бери в голову. Старый я стал, болтливый. — Он пододвинул ко мне пачку денег. — Забирай обратно свои бумажки. Вексель я тебе не продам. Не потому, что жадный, а потому что… — он задумался, подбирая слово, — потому что интересно мне, что ты дальше делать будешь. Вижу ведь, не успокоишься на этом. Да и плюнешь на дядьку-картёжника, всё одно, такая личность на крючке когда-нибудь, да пригодится.

Я смотрел на него и понимал, что он не шутит. Ему было интересно наблюдать за жизнью, как за спектаклем. И я в этом спектакле играл какую-то роль, сам того до этого момента не подозревая.

— Гордей Лукич, — сказал я, помолчав. — А если я предложу вам другое? Не деньги, а… игру?

— Игру? — Он вскинул бровь.

— Да, — я медленно поднялся, подошёл к застеклённому шкафу с пистолетами, и остановился, разглядывая их. Потом обернулся к Щербатову, который с недоумением следил за моими движениями.

— Сыграем в русскую рулетку, — сказал я. — Один патрон в барабан. Если выигрываю я, то забираю вексель. Ну а если вы, остаюсь вам должен ту же сумму, что в нём написана. А она у меня есть, вы знаете.

Тишина стала абсолютной. Щербатов замер с сигарой у рта, и я видел, как медленно, очень медленно его глаза расширяются, теперь ему явно уже не было скучно, как буквально минуту назад, жизнь заиграла новыми красками.

Потом он выдохнул, и медленно опустил сигару в пепельницу. Встал из-за стола, подошёл ко мне, встал рядом, тоже глядя на пистолеты.

— Ты серьёзно, граф? — спросил он, и в голосе не было насмешки. Только удивление и… уважение?

— Совершенно серьёзно, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Щербатов молчал долгую минуту. Потом вдруг усмехнулся, но не насмешливо, а как-то по-новому, с теплотой, что ли.

— Ах ты ж, граф, — сказал он тихо. — Ах ты ж, сукин сын. Вот это игра, вот это ставка.

— Так что? — прервал его я.