— Ты… — Она посмотрела на меня с надеждой, — ты нашёл деньги?

— Нашёл, — коротко ответил я. — И даже больше. Иди к себе, Таня, я позову, если что.

Она кивнула, шмыгнула носом и ушла, то и дело оглядываясь. Я проводил её взглядом и повернул к библиотеке.

Дверь в комнату была приоткрыта. Я резко, без стука, толкнул её и сразу вошёл.

Дядя сидел в кресле у окна, тёмное стекло которого прекрасно отражало комнату: книжные шкафы, журнальный столик, и его самого, сгорбленного и осунувшегося. Пепельница перед ним была полна окурков, но следов продолжения банкета замечено не было, и то славно.

При моём появлении он дёрнулся, и попытался принять гордый и независимый вид, но вышло довольно жалко.

— Ты, — выдохнул он хрипло. — Снова пришёл? Что на этот раз?

Я молча подошёл, и сел в кресло напротив. Пристально посмотрел на него: за эти пару дней, что прошли с его проигрыша, он, казалось, постарел лет на десять. Мешки под глазами, щетина, бегающий взгляд — всё это представляло собой довольно жалкое зрелище.

— Я пришёл с решением твоей проблемы, дядя, — ответил я ему спокойным голосом. — Вернее даже не так, — с этими словами я положил перед ним на стол долговой вексель. — Вопрос уже закрыт!

Вячеслав Иванович молча, с недоверием уставился на бумагу. Потом схватил её дрожащими пальцами, поднёс к глазам, и вчитался. Губы его зашевелились, беззвучно повторяя написанное.

— Это… это тот самый? — выдохнул он.

— Тот самый, — подтвердил я. — Вексель, который ты подписал Щербатову на днях. Я его вчера выкупил.

— Но как? Откуда у тебя такие деньги? — он смотрел на меня, в его глазах набухали слёзы, он быстро смахнул их, но поздно, я это уже заметил.

— Неважно, — сказал я. — Важно, что долга больше нет. Ты ничего не должен Щербатову.

Вячеслав Иванович откинулся на спинку кресла, прижал вексель к груди, как маленького ребёнка, и вдруг разрыдался: глухо, надсадно, пряча лицо в ладонях. Плечи его тряслись, из горла вырывались сдавленные всхлипы.

Я молча сидел и ждал, предпочитая сейчас не вмешиваться.

Минуты через две-три он, наконец, успокоился, вытер лицо платком, и зашмыгал носом. В его взгляде читалось всё сразу: стыд и благодарность, удивление и страх.

— Спасибо, Алексей, — выдавил он. — Я… я не знаю, что тебе сказать. Ты спас меня, спас всю мою семью.

— Не торопись благодарить, дядя, — оборвал я его. — Всё не так просто.

При этих словах Вячеслав Иванович вздрогнул.

— В каком смысле? — испуганно произнёс он.

Я сознательно выдержал долгую паузу, давая ему прочувствовать этот момент, и лишь потом заговорил: