— Эту сумму ты теперь должен мне, и, фактически, я мог бы потребовать её обратно, — я говорил, чеканя каждое слово. — Но мне не нужны твои деньги.

Вячеслав Иванович продолжал непонимающе смотреть на меня.

— Мне нужен флигель, — наконец пояснил я. — Тот самый, что во дворе, вашего тестя, кажется. В бессрочную аренду. Взамен я прощаю вам этот долг. Вексель останется у меня как гарантия, но пользоваться я им не буду, если мы договоримся.

Он молчал, переваривая сказанное мною. Я видел, как в нём борются облегчение и гордость, страх и надежда.

— Флигель? — переспросил он. — А зачем он тебе?

— Неважно, — сказал, как отрезал я. — Важно, что он мне нужен. И ты его мне дашь. Взамен на полное прощение долга.

— А если я откажусь? — спросил он с вызовом, но вызов вышел жидким, как вода в луже.

— Воля ваша, конечно. Вот только по этой самой бумаге вы мне задолжали некоторую сумму, — пожал я плечами. — А долг платежом красен. Но я думаю, дядя, что ты не настолько глуп, чтобы отказываться от такого предложения.

Он посмотрел на меня, но, не выдержав моего взгляда, потупился и, медленно, скорее обречённо, кивнул.

— Бери, всё равно тот флигель давно пустует. Только… — тут он замялся, — пожалуйста, не говори Элеоноре про эти условия. Она, боюсь, не поймёт.

— Ваши семейные тайны меня не касаются, дядя. — Я усмехнулся. — Официальная легенда будет следующая: мне просто тесно у вас здесь, нужно больше пространства, и флигель идеально подходит.

Он кивнул, и снова уставился на лежащий на столе вексель. Я поднялся, одёрнул пиджак и аккуратно, двумя пальцами подцепил за уголок этот «долговой лист».

Дойдя до двери, я обернулся.

— И ещё, дядя, — сказал я довольно жёстко. — Если когда-нибудь ты снова решишь сесть за карты, я тебя не спасу. Ты меня хорошо понял?

Он молча кивнул, снова отводя глаза. Я вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

В коридоре стояла Таня. Услышав мои шаги, она вздрогнула, и вскинула на меня свой испуганный взгляд.

— Всё хорошо, Танюша, — сказал я, проходя мимо и кладя руку ей на плечо. — Всё решилось. Иди лучше, сходи к отцу.

Она стремглав кинулась в библиотеку.

Я же вышел на крыльцо, поднял воротник пальто и зашагал прочь от дома Гороховых. Ноги несли сами, но не домой, не в кузницу, а просто в ночь, в темноту, чтобы побыть одному.

Город спал. Изредка цокали копыта по булыжной мостовой, слышалось ворчание ночного извозчика, да где-то вдали перекликались запоздалые гуляки. Звёзды смотрели сверху холодно и равнодушно, им не было дела до моих проблем.

Я остановился на мосту через Упу. Внизу чернела вода, маслянисто поблёскивая в свете редких фонарей. Река текла медленно и вальяжно, как и положено течь в таком древнем городе.