Лестница оборвалась так же внезапно, как и началась. Мы ступили с последней шершавой ступени на ровный, сухой и, что удивительно, чистый каменный пол. Я остановился, поднял лампу выше, заставив световой поток разлиться шире.

И мир перевернулся для меня. Вот сейчас мы стояли в настоящей алхимической лаборатории

Помещение, вырубленное в грунте и облицованное тёмным, отполированным до матового блеска камнем, было просторным, метров шесть на пять, не меньше.

Вдоль стен, словно стражи молчаливого знания, тянулись полки. Добротные, дубовые стеллажи, которые буквально ломились. Десятки, сотни стеклянных сосудов: колбы, реторты, склянки причудливых форм, бутыли с притёртыми стеклянными пробками. Внутри, за толстым, пыльным стеклом, замерли навеки законсервированные субстанции немыслимых цветов. Одни переливались маслянистой радугой, другие были густыми, как мёд, и тёмными, как засохшая кровь. Третьи светились изнутри тусклым, фосфоресцирующим зелёным светом, отбрасывая на полку зловещие отблески.

В центре стояли массивные столы из тёмного дуба, заваленные приборами. Я узнавал некоторые из них: дистилляторы с закрученными в спираль змеевиками из меди, уже покрытой благородной зелёной патиной; микроскопы с латунными тубусами и сложной системой линз; весы с чашами из чёрного, отполированного камня. Но были и странные аппараты: стеклянные шары с впаянными внутрь медными спиралями, кристаллы, зажатые в тисках со вставками из резной кости, дощечки с нанесёнными серебряными контурами.

А на дальней стене висело оно. Огромное, в полстены, полотно холста, покрытое странной схемой. Это не был чертёж в привычном понимании. Это была настоящая картина, состоящая из переплетения линий, символов и формул. В центре стилизованное солнце, от которого расходились спирали, пересекающиеся с кристаллическими решётками металлов. Рунические знаки здесь соседствовали с алхимическими символами элементов и… с математическими уравнениями. Это была попытка изобразить непостижимое: резонанс материи и духа, магию, перетекающую в энергию, и энергию, кристаллизующуюся в форму. От неё веяло таким безумием и такой гениальностью, что захватывало дух.

Таня замерла рядом, её рука всё ещё впивалась в мой рукав, но теперь это был не захват испуганного ребёнка, а жест человека, ищущего опору перед лицом чего-то безмерно большего его понимания. Она не произнесла ни слова. Просто стояла, вбирая в себя вид этого забытого святилища, этого воплощения тайны человека, чья кровь текла и в её жилах.

Я сделал шаг вперёд. Звук каблука о камень гулко отдался под сводами, слабым эхом прокатился по комнате, потревожив многолетнюю тишину.