— Кнопка, — произнёс я вслух, и подошёл ближе, отбросив всякую осторожность. Лампа ещё лучше высветила детали. Кирпич вокруг скола был более гладким, будто к нему часто прикасались. Не прикладывая палец, я примерился: диаметр совпадал идеально. Это был механизм.

— Примитивно, но… — я не стал договаривать.

Мысленно, уже в своей голове, я завершил фразу: '…но гениально в своём простом коварстве. Кто будет искать механизм в камине, если все легенды говорят о люке в полу? Если все следы ведут к свежим доскам? Старик не просто прятал, он водил за нос, создавая ложную цель, отвлекающий манёвр. Настоящая дверь была там, где её никто не ждал. Я проникся уважением к человеку, с которым мы играли в одну и ту же игру, хотя нас и разделяли десятилетия.

— Отойди в стороночку, — бросил я через плечо Тане, жестом отсылая её к ближайшей груде хлама, подальше от потенциальной линии огня.

Что, если это не просто кнопка, а ловушка? Что, если за ней не проход, а падающая решётка, самострел, ядовитый газ из средневековых романов? Некоторый риск был, и был реален, и сейчас я взвешивал его на внутренних весах. Шанс получить знания против вероятности быть раздавленным, застреленным или отравленным. Чаша с возможными тайными знаниями перевесила. Она всегда перевешивала.

Таня, и без того бледная, молча отпрянула, прижавшись к стене, а её глаза были прикованы к моей руке.

Я сделал глубокий вдох, и нажал.

Раздался звук: не скрип, не скрежет. Щелчок. Сухой, отчётливый, металлический, неожиданно громкий в гробовой тишине. Он прозвучал как взвод курка, и мы оба вздрогнули.

А потом… потом из глубин стены, пошёл низкий, скрежещущий гул. Это был механический звук спрятанных шестерён, тяжёлых противовесов, тросов, натянутых десятилетиями. Он нарастал, заполняя комнату едва слышной вибрацией.

И часть стены, но не та, с камином, а соседняя, где стояли полки с никому не нужными, пыльными фолиантами, пришла в движение. Она не распахнулась, не отъехала вбок. Она почти бесшумно, с едва слышным шипящим звуком, как хорошо смазанная дверца, ушла вглубь и в сторону, растворяясь в толще кладки. Работа была поистине ювелирной. И теперь на меня смотрел чёрный квадрат проёма, из которого пахнуло, но не привычной прохладой подвала. Нет, оттуда явственно тянуло пронизывающим холодом склепа. Глубоким, земляным, выстуженным за долгие годы холодом камня, никогда не знавшего солнца. И ещё чем-то. Металлом? Нет, не просто металлом. Озоном. Тем самым острым, чистым запахом после грозы, а уже следом чувствовался сладковатый химический шлейф, продержавшийся внутри столько лет.