Я достал из кармана кристалл профессора. Серо-жёлтый, невзрачный, похожий на кусок обычного камня, который валяется под ногами в любом овраге. Но я знал, что это не так.

Я сжал его в ладони. Тёплый. Всегда чуть тёплый, будто живой. И сейчас, после контакта с испорченным маслом, мне показалось, что он пульсирует чуть быстрее, чуть активнее, словно почуял родственную кровь.

— Что ты такое? — прошептал я, глядя на мутные грани. — И почему те, кто делают эту гадость, используют что-то, похожее на тебя?

Кристалл молчал. Только тепло успокаивало и разливалось по пальцам.

Я спрятал его обратно. Сейчас не время для экспериментов.

— Вольский, — подумал я. — У него отдельная лаборатория, доступ к образцам, и определённо подобные знания. Если кто и опознает эту гадость, то только он. А заодно и проверю, насколько далеко простирается его «научный интерес».

Я перехватил поудобнее сумку.

— Жаль в университете уже никого нет, — продолжил я вслух. — И Бежицкий вряд ли сможет помочь с такой специфической дрянью. Значит, до завтра, надеюсь не будет слишком поздно.

Я посмотрел на небо. Серое, низкое, осеннее. Где-то там, за тучами, пряталось солнце, но его свет не пробивался сквозь налитые облака. Как и мы не могли пробиться сквозь стену неизвестности, за которой прятался враг.

Мимо прошёл мастеровой, покосился на меня (не всякий раз увидишь человека, что так спокойно разговаривает сам с собой), но ничего не сказал. Я прошёл проходную и, выйдя с завода, направился в сторону дома. Впереди ещё был вечер, и пора было серьёзно поработать с трактатом Таниного прадеда.

Но, открыв дверь, я понял: поработать сегодня не выйдет, дома что-то случилось. В доме, где обычно пахло дорогими духами тётушки, душистым табаком дяди или сытным духом из кухни, сейчас пахло бедой. Эту гнетущую атмосферу я ощущал каждой клеткой кожи. А затем… Затем я услышал всхлипы.

Я замер на пороге, прислушиваясь. Всхлипы шли с лестницы, тихие, давящиеся, какие бывают, когда человек ещё пытается успокоиться, но уже не может сдерживаться.

В прихожей было темно, лампы не горели, хотя обычно в это время их уже зажигали. Верхняя одежда на крюках висела криво, словно её побросали в спешке. Чей-то зонтик валялся на полу, одинокий и забытый. Дом выглядел так, словно по нему прошёл ураган, но ураган весьма избирательный. Я тихо поднялся по лестнице, и нашёл, наконец, источник шума.

Таня сидела на ступеньке лестницы, сжавшись в маленький комок. Глаза были красными, распухшими, в руках у неё был скомканный платочек, который уже превратился в мокрую тряпку. Всхлипы вырывались из груди судорожно, с присвистом, и каждое такое движение отдавалось дрожью во всём теле.