— Ладно, умник, — процедила я, скрестив руки на груди и обводя его оценивающим, максимально холодным взглядом. — Допустим, твоя теория о «монументальной ширме» имеет право на жизнь. Но учти: в «Сытом Вепре» мы только что с треском провалились, возвращаться туда — чистое самоубийство. Обернёшься, а вышибала уже ждёт с дубиной. Но нам обоим нужны деньги. Нам нужно место, где публика попроще, но пожирнее. Идём в «Хмельного Секача». Это в паре кварталов отсюда, ближе к портовым складам. Там всегда полно перекупщиков, контрабандистов и заезжих лавочников, у которых карманы трещат от золота, а мозги — от паршивого эля. Настоящие столичные лорды туда не ходят, так что твои баллады о графинях там никому не сдались. Надеюсь, у тебя в запасе есть пара песенок и для подобного контингента.

— «Хмельной Секач» так «Хмельной Секач», — Ксавий вальяжно повёл плечом, словно на нём был не промокший, пахнущий кухонными помоями камзол, а парадный мундир королевского гвардейца. Он бережно подхватил свой аккордеон, проверил замки на чехле и хищно улыбнулся, сверкнув клыками в темноте переулка. — Веди, напарница. И постарайся не отставать в этих своих лужах. Моё шоу начнётся ровно через пять минут после того, как мы переступим порог. А насчёт репертуара не переживай — изящество оставим для Верхнего города, а местной публике я устрою такое зрелище, что они забудут, как дышать.

Мы двинулись по залитым грязной водой закоулкам, стараясь держаться поближе к стенам домов, чтобы не привлекать внимания редких патрулей стражи и не промокнуть ещё больше. Дождь медленно стихал, сменяясь плотным, липким туманом, который идеально скрывал наши силуэты. Ксавий шёл бодро, несмотря на то что усталость была буквально написана на его лице. Видимо, спесь, гордость и врождённое упрямство заменяли ему и сытный ужин, и сухую постель. В этом мы с ним, как ни странно, были похожи: Нижний квартал мог переломать нам кости, но согнуть наши шеи у него пока не получалось, хотя он не единожды пытался.

Пока мы шли, я краем глаза наблюдала за его профилем. Демон. Благородный изгой. Третий сын барона, которого выставили на улицу, как шелудивого пса. В голове не укладывалось, как этот холёный парень умудрился выжить здесь целых два дня в одиночку. Я-то знала эти улицы с детства, умела сливаться с тенями и просчитывать шаги стражи до миллиметра, а он… Он пёр напролом, неся свою спесь как знамя. И самое жуткое, что его спонтанный порыв в «Сытом Вепре» действительно спас меня от кандалов. Сейчас я понимала это очень чётко. Признавать это было неприятно, ведьмы не любят быть должницами, особенно перед демонами, но факт оставался фактом — рогатый сыграл наперерез правилам и принял удар на себя.