Я судорожно сжала зубы и привычным, отработанным движением натянула на лицо маску абсолютного, циничного и леденящего высокомерия. Режим «холодной стервы» включился автоматически, подпитываемый накопившейся яростью за его смертельно опасный трюк.

— Ну что встал у порога, как принц на выданье? — резко, ядовито бросила я, даже не глядя на него. Мои пальцы сноровисто, механически начали делить гору золота на две абсолютно равные кучи. — Проходи, наживка. Твой камзол сегодня официально окупил себя до последнего гроша. Признаю, старик Магнус не зря содрал с нас столько денег.

Я сгребла ровно половину золотых монет и с намеренно презрительным, сухим звоном швырнула их через стол прямо к его ладоням.

— Держи вот твоя часть, но ты хоть понимаешь, рогатый ты кретин, как страшно мы рисковали из-за твоей сценической выходки⁈ Твоя задача — отвлекать внимание от меня, а не пялиться на меня на глазах у всего зала и делать меня центром шоу! Половина столов уставилась в мою сторону! Чем ты думал? Своим хвостом?

Я говорила быстро, чеканя каждое слово, пытаясь своим ядом и цинизмом забить, растоптать то воспоминание о его живом, горячем взгляде. Я изо всех сил пыталась превратить его искренность в обычный, дешёвый кабацкий расчёт.

Но Ксавий даже не шевельнулся. Он не прикоснулся к золоту. Его наглая, самодовольная улыбка, которую я так ждала и которую надеялась увидеть, чтобы укрепить свою защиту, так и не появилась на его губах.

Вместо этого он сделал медленный, тяжёлый шаг вперёд, заставив половицы жалобно скрипнуть. В тесноте каморки его тень полностью накрыла меня.

— Не смей врать мне прямо в лицо, Лесси, — процедил он сквозь зубы, и его зрачки сузились до бритвенных щелей, полыхнув чистым золотом. — Я видел твоё лицо, когда капюшон съехал назад. Я видел твои глаза в полумраке зала. Там был страх, Лесси. Дикий, первобытный страх. И застарелая, глухая боль. Что именно я затронул в твоей душе этой песней? Скажи мне. Потому что для меня это не было шоу на публику. И ты это прекрасно знаешь.

Его слова ударили по мне сильнее, чем дубина портового вышибалы. Броня, которую я так тщательно выстраивала, дала глубокую, угрожающую трещину. Внутри меня поднялась такая яростная, тёмная паника, что воздух в комнате мгновенно потяжелел, пахнув озоном, а единственная свеча на столе с сухим треском погасла, погружая каморку в густой сумрак. На кончиках моих пальцев, зажатых в его руке, начали вспыхивать агрессивные тёмно-пурпурные искры силы.

— Пусти меня, демон! — сорвалась я на шипение, с силой выдергивая своё запястье из его хватки. — Не смей прикасаться ко мне! Ты ничего не знаешь обо мне, о моём прошлом и о том, что тлеет в моей душе! Ты возомнил себя героем романа? Решил, что если мы заработали пару золотых, то можешь лезть ко мне в душу?