Наконец, мне показалось, что я обработала все, что смогла. Довериться этому ощущению я не могла, потому еще раз проверила все участки раны, все карманы. На мгновение стало страшно, что я что-то забыла…а вдруг? По лицу то ли от усталости, то ли от боли и страха, а, возможно, от всего вместе, снова побежали слезы. Вдруг мой волк умрет? Вдруг я что-то упустила?

Мучая и его, и себя, я собрала, сколько смогла золы и снова нырнула пальцами в рану. Заставляя заплывающие слезами глаза таращиться в рану и искать необработанные участки. Волк тихо и жалобно завыл, но больше не дергался. За стеной отозвалась стая, и нам обоим стало легче. Я даже подумала, почему мы раньше этого не сделали.

— Все…все, все…я все обработала…слава богу… — Шептала я сама себе и, наверное, волку. — Самое сложное позади. Теперь нужно перебинтовать.

Обтерев лицо рукавом, я снова оглянулась вокруг. Дом был похож на свалку. Все тряпки валялись, где зря. То, что я приготовила, как бинты, испачкалось и намокло, потому что свалилось с опрокинутого стола. Туника на мне была вся в шерсти и поту. Взгляд нехотя остановился на единственной нетронутой вещи. Самой моей красивой и чистой тунике, висевшей под потолком. Я носила ее редко, потому что берегла, больше всех вещей, которые у меня были. Я постирала ее вчера, и она до сих пор висела на веревке.

У нее были тоненькие рюшки по краю воротника и манжетов, а еще едва заметная вышивка на плечах. Не цветная, белая, и видно ее было, только если стоять рядом и смотреть на плечи. Я любила подолгу разглядывать эту вышивку, гадая, чьих она рук и почему этот кто-то вышил цветы, которые видно только тому, кто близко и тому, кто вглядывается?

Мозг лихорадочно метнулся к юбкам в сундуке и старым штанам, но также лихорадочно отмел их. Прикрыв на мгновение глаза, я собрала волю в кулак, поднялась на ноги, волк сразу вскинул голову.

— Лежи!

Стянув ее с веревки, я дала себе несколько коротких мгновений, а, потом опережая сомнения, разодрала ее на длинные лоскуты. Глаза снова защипало, но сцепив зубы, я задавила это в себе и взяв многострадальную лапу, наконец, перевязала её, ощущая горечь, радость и облегчение одновременно.

Появилось короткое искушение наложить шину попозже, но я отмела эту малодушную мысль. Нужно довести начатое до конца, благо палки для шины я подготовила заранее и, те валялись возле печи.

С шиной тоже пришлось повозиться, руки дрожали, и у меня все никак не получалось правильно установить шину, хотя волк к этому времени не сопротивлялся и явно собрался спать, но из-за своего желания причинить ему как можно меньше боли, я не сразу установила нормально шину. В итоге, когда я, наконец, это сделала, сил у нас двоих не осталось никаких.