Вскоре от маски откололся первый осколок. Он упал в снег и тот растаял, продолжая шипеть от соприкосновения со льдом. Спустя мгновение рядом с ним упал еще один, пока сквозь маску не начло проступать человеческое лицо.
— Влада? — Его голос вырвал меня из зачарованного оцепенения.
До того как он успел коснуться моего лица, за меня ответила ведьма.
— Теперь ее зовут по-другому.
13
Когда ведьма, наконец, отпустила меня, я едва не захлебнулась. Если бы не волчица, я бы, возможно, так и осталась в озере. Пока меня выворачивало водой на берегу, меня не покидало ощущение, что тот, кого я видела перед собой уже во второй раз, вот-вот выберется за мной следом, поэтому я постоянно оборачивалась назад, вглядываясь в воду, но время шло и ничего больше не происходило.
Как только рвотные спазмы прошли, я не чувствовала в себе никаких сил, чтобы возвращаться домой. Я не заметила, как волчица ушла, я даже не уверена, что это именно она вытащила меня из воды, но, кажется, все же она. Она исчезла, и я о ней забыла, да даже если бы она и осталась, я с трудом могла поднять руки, так сильно я устала. Что уж говорить о том, чтобы встать на ноги и забраться к ней на спину, чтобы доехать до дома. До дома, где меня ждут печати. Пока они над кроватью, я там больше спать не лягу.
Выбравшись с пересохшей части озера, на песчаный берег, я тяжело дыша, откинулась на спину. Глаза щипало, веки были тяжелыми, и я их закрыла, прислушиваясь к ночному шуму живого леса. Где-то в глубине леса пели птицы, стрекотали насекомые, кто-то занудно жужжал над ухом, шумел в листве незаснувший ветер. Не чета тому мертвому безмолвию, из которого я вернулась.
Там по другую сторону реальности, лес мертв и дело не в зиме. Прилетевшая на помощь ворона, была так же мертва, как и ее дом. Перед закрытыми глазами стоял мертвый пень, застеленный снегом, и широченное озеро, перед открытыми глазами крепкие ветви возродившегося дерева, тянулись к дрожащим на ночном небе звездам и высыхающее озеро. Он продолжал расти и, без всяких сомнений, был шире того пня, что обнимала последняя змея.
Приоткрыв глаза, я смотрела на него и по груди разливалась щемящая, болезненная нежность. Древо живо, лес жив, все дышит и поет свой гимн хрупкой жизни и красоте. Сонный ветер шевелил листья, и сквозь густую крону виднелись яркие звезды. Тут, где нет городских огней, они казались ослепительно яркими. Казалось, протяни руку и заберешь одну из них в карман.
Не удержавшись, я вскинула руку и поймала в ладонь, вместо звезды листок. Плотный и гладкий, он приятно пах листвой и немного песком. Хотелось проткнуть эту плотную ткань ногтем, чтобы почувствовать запах, но я не решилась. Поднесла его к губам и поцеловала. Приложила к груди и закрыла глаза.