— Хочешь, я покажу её тебе?

Непроницаемая, безликая маска продолжала равнодушно смотреть на нее, но натиск на шее ослаб.

— Ты забыл… — Догадалась она. — Ты забыл ее, но продолжаешь искать...

Она усмехнулась, зачерпнула рукой мокрый снег и провела им по лицу. В следующее мгновение мне вдруг показалось, что меня ошпарили ледяной водой, умыли, но она умывалась, при чём тут я? Точнее, она размазала снег, испачканный в своей крови и воде по своему лицу. Пока я думала о том, что происходит, я пропустила момент, когда меня со дна озера, в котором я продолжала болтаться с печатью в руках, потащило к ним. К ней.

Я вдруг осознала, где нахожусь, что я вообще есть и я не эти немые деревья, следящие за ней. Ужас сжал мое живое сердце, и я задергалась в воде, попыталась отбросить печать, но та прилипла к рукам и сколько я не билась, отбросить ее от себя не удалось, как и вырваться, разорвать связь, освободиться от силы тащившей меня к ним. Я пушинкой болталась в ее руках.

Зажмурив глаза, я почувствовала, как мое лицо проступает на ее лице и то меняется. Немного вытянулся нос, заострились скулы. Лицо текло и плавилось как пластилин, пока остыв, не застыло. Теперь я не чувствовала ее лица, я чувствовала свое, словно меня вытащил кто-то через эту прорубь и уже мою кожу обдавало ледяное дыхание зимы. Ее черный, немного волнистый волос, который метал по лицу ветер, сменился на мой, тонкий и прямой.

Я перестала сопротивляться, поняв, что это бесполезно, я почувствовала, что между ним и мной, мои тонкие веки. Тот, чью маску я видела, прежде чем броситься в терновые кусты, снова был напротив меня, и мне потребовалась вся моя смелость, чтобы открыть глаза.

Дыхание застыло в ложбинке, на дне ключиц. Не моргая, я смотрела на него черными вороньими глазами, и мир вокруг нас замер, не дыша. Он, казалось, тоже застыл.

— Узнаешь ее? — Произнесла моими губами змея. — Нет? А так?

Я поняла, что против моей воли, с глаз начинает исчезать воронья пелена. Меня словно насильно раздевали перед ним. На глаза набежали слезы. Не знаю, что это было. Я не хотела смотреть не него без нее не потому, что мне было страшно, а потому что мне стало больно. Так, словно валявшийся в снегу кинжал, застрял в моей груди.

Когда черная пелена исчезла, а слезы сорвались с глаз, маска напротив меня неожиданно щелкнула. Я не сразу поняла, что это за звук, но потом догадалась. Где-то в глубине самой себя она треснула. Вскоре, догадка подтвердилась, на безликой поверхности поползли трещины, а сквозь них черный дым. Трещал лед под их ногами, трещала маска на его лице.