— Тебе не стыдно?! Это же воровство! — Возмущалась я, наблюдая, как бессовестный спокойненько шинкует ворованную капусту, готовясь тушить ее. Он был в одних спортивных штанах, хорошо сидящих на его крепких ягодицах. Стройная талия, широкие плечи, сильные руки. Сложно было сосредоточиться на мыслях и возмущаться, когда он такой потрясающий стоит перед тобой и готовит.
— Не согрешил — не покаялся. — Отмахивался он.
— Как тебе не совестно только…
Выбрав кусочек листа из нашинкованной капусты, он прервал отповедь, засунув мне его в рот.
— Земля принадлежит народу, мы эту капусту сажали, так что она, так сказать, «наша». — Отмахнулся он, но я с него стребовала, чтобы больше он такого не делал, и он согласился. Вероятно, не потому, что благородных чувств преисполнился, а знал, что если я прознаю, будет долгий и утомительный скандал.
Удивительно, мы жили тогда хуже всего, денег почти не было, я работала, он учился и подрабатывал в свободное время, кровать была шириной с его спину, потому спать там можно было только друг на друге, но так как меня бы он раздавил, я спала на нем как панда на ветке, и даже когда мы переехали в другое место, еще долго продолжали спать друг на друге.
Вспомнилась поездка в Питер. Я долго крутилась на верхней полке, пока бабка на соседней полке не уснула и Влад не позвал меня, похлопав по себе.
— Бабка увидит. — Тихо сказала я ему, выглядывая с верхней полки.
— Она уже десятый сон видит. — Отмахнулся он. — Иди сюда и снова постучал по груди. Словно предлагал в сердце свое спуститься. Я слезла к нему, забралась на него, он накрыл нас одеялом, и мы мгновенно отрубились. Если бы его длиннющие ноги не торчали из кровати и не мешали людям ходить по коридору, возможно, проснулись бы мы уже в Питере, а так пришлось еще пару часов ехать под осуждающим бабулькиным взглядом.
— Вот молодежь бесстыжая пошла… — Вытаскивая сумки из-под сиденья, шипела бабка. Влад ей помог их вытащить и вынести из вагона, и она перестала на нас смотреть такими колючими глазами. — Эх, молодость. — Цыкнула и ушла.
Воспоминания схлынули, оставив меня сидящую на пне с пустыми глазами, смотрящими в никуда. Так, остро захотелось вернуться в то время, что подбородок задрожал, а уголки губ потянуло вниз так, словно кто-то навесил на них грузики.
16
Наверное, я заскучала по нему. Его борьба за меня там, всколыхнула сентиментальные чувства, и меня потянуло вспоминать все хорошее, что было между нами, но на самом деле мы скандалили так же часто, как целовались.
Он бесил меня, а я намеренно выбешивала его. Теперь, после того как вся жизнь Влады, пробежала перед моими глазами и мозг, словно запрограммированный механизм, несмотря на все мое сопротивление, нашел множество совпадений, можно признаться себе в том, что я множество раз провоцировала его, чтобы проверить границу его терпения.