Кто на великах, кто на машинах, а кто на своих двоих, кто-то даже с коляской, они все собрались ночью и набивали себе сумки и мешки. Когда я нашла этого вора и браконьера с его шайкой, они уже напихали два мешка капусты и довольные собой шли в мою сторону. Мне дали кочан капусты, и я, не удержав равновесия в рыхлой почве, свалилась с ним между грядок, вызвав очередную волну веселья и приступ бешенства.

Если бы не его друзья, он бы у меня прям там бы и отхватил, а так пришлось терпеть до дома, да еще и, как назло, пока я под их хохот боролась с капустой и гравитацией, послышался крик, что сторож идет и все бросились врассыпную. Я только поднявшаяся на ноги с этим проклятым кочанов, снова свалилась, когда какой-то лось промчался мимо.

До того как я поняла, что происходит, Влад выдрал у меня из рук кочан, бросив его на землю, забросил меня на плечо и с мешком капусты в одной руке и со мной на плече, побежал к машине.

С вами на плече когда-нибудь бежал двухметровый детина? Да еще и в темноте, попутно неся мешок…МЕШОК, капусты! Я не знаю, от чего я была в большем шоке, оттого, что за нами на велосипеде по ухабам гнался дед с двустволкой, заправленной солью, или оттого, что со мной на руках бегут по какому-то полю, и мне казалось, что я вот-вот свалюсь и дед меня расстреляет.

Я так испугалась, что ни звука не издавала, держась за немного взмокшую Владову футболку. Он со мной на плече ласточкой запрыгнул в салон уже заведенной машины, попутно забросив мешок в открытый багажник. Он его даже закрывать не стал. Так, мы удирали еще какое-то время от осатаневшего деда, который явно вознамерился нас догнать и даже стрелял по машине, но потом, видимо, переключился на каких-то других жертв, и мы, наконец, уехали.

Вцепившись в Влада, я с глазами, как у совы вернулась домой. Я была в таком ужасе и шоке, что даже не ругалась, и вскоре Влад перестал надо мной смеяться и забеспокоился.

— Ну что ты… — Он стер с моей щеки грязь. — Пошли мыться, ты вся в земле. Я ванную набрал.

— Нас посадят? — Выдавила я из себя уже в ванной, где пар от горячей воды стоял такой, что дышать было трудно. Влад всегда мылся в очень горячей воде.

— Чего? — Не понял он, замерев и перестав намыливать мне голову.

— Дед нас запомнил…он пойдет в милицию, и нас посадят…ы-ы-ы-ы-ы… — Плотину прорвало, и я заревела. Я при нем почти не плакала. Я вообще редко плакала тогда, я с ним чаще дралась, чем плакала, и он обалдел. Он то смеялся, то серьезно на меня смотрел, пытаясь, видимо, собраться с мыслями.

Он пытался шутить, что сесть за кражу капусты — это, конечно, надо постараться. Называл меня «капустная гроза» и «грядкин оковалок», но мне было не смешно. Вру. Немножко было смешно, но он меня больше бесил.