Мне всегда казалось, что ее отец, все знал про Алекса, еще до того, как тот вышел из леса, я думала, он видел через ворон, но теперь лично столкнувшись с воронами, я поняла, что у них может быть только один король или королева и Влада, без всякой коронации еще в детстве стала их королевой, соответственно, отец ничего не видел из того, что Влада не хотела показывать. Вероятно, он также понимал, что будет плохой идеей удерживать наделенной большой властью существо в рамках придворного этикета, которым были скованны все, включая короля.
Может быть, не только за свои заслуги Алекс так быстро получил повышение. Расправив складки на платье и развязав на спине шнуровку, я вспоминала, как крутилась в танце перед закованным в доспехи гвардейцем, при этом танцуя с другим, чье лицо, как я его не пыталась вспомнить, так и не появилось сквозь туман памяти. Стало стыдно. Тогда казалось, что никто не догадается о ее чувствах, но только самонадеянность столь юной особы, ослепленной чувствами, не давала увидеть очевидного. Все во дворце знали, по ком она вздыхает.
Когда твоя дочь, главная драгоценность королевства, за которой и так глаз да глаз из-за ее способностей и статуса, крутится в танце в танце с каким-то благородным юношей, в самом нарядном платье, не в центре зала, а в самом его дальнем углу, перед глазами безродного гвардейца, только идиот не догадается в чем дело.
Закрыв пылающее лицо руками, я пристроила локти на коленки и выдохнула. Господи, какой кошмар…уши горели, задница тоже. Хотелось сказать, что это не я, это она, но что не говори, стыдно мне было за нас обеих. Кто бы это ни был.
9
Воспоминания Влады, которые обрушились на меня тогда на озере, промчались перед глазами как кинолента, на ускоренной перемотке, которая, по сути, рассказала мне об одном: Влада — это я.
Тогда я с этим согласилась, теперь я с этим спорила, в любом случае то, что тогда единым пыльным мешком мне приземлилось на голову, я основательно отрефлексировать не успела, потому воспоминания, оставшиеся без каких-либо выводов, периодически возникали перед глазами, и я порой проводила какое-то время в оцепенении, вытаращившись в пустоту и досматривая кусок каких-то воспоминаний Влады, а потом думала об увиденном.
Сначала мне казалось, что в том, что происходит, есть смысл, потому что я вижу происходящее с ребенком уже взрослыми глазами и понимаю, где она, по моему мнению, допустила ошибки, что, будучи взрослым, мудрым человеком, конечно, поступила бы иначе, но недавно, я поймала себя на том, что Влада, была такой же избалованной и испорченной, как и Влад.