Я во всем этом решительно отказалась участвовать. Еще рыбалку я как-то могла понять, но не охоту. Мои увещевания ни к чему не привели, да и было ясно, что есть в нем странная тяга, кого-нибудь убивать. Наверное. Не знаю. Просто я чувствовала его эту тьму внутреннюю и… честно говоря, она меня не напрягала. Интересно почему, но мне было все равно. Если бы не мама, мы в целом неплохо сосуществовали вместе. Дрались, скандалили, но ненависти не было…

Когда же все изменилось…думать об этом не хотелось. Лучше о капусте. О ней безопасней. Так как Влад таскал меня на рыбалку, хотела я того или нет, я напряглась, когда он собрался куда-то на ночь глядя и без меня. Я тогда сильно переживала, что он свяжется с «братками», потому сторожила его чутко, и тут он куда-то ночью намылился.

Он пытался меня отговорить, но я напросилась следом и пожалела. Я знала, что у него совесть и стыд, отпали вместе с пуповиной, но чтобы настолько… Мы приехали на поле ночью. Я, он и его приятель с девушкой. Набились в Владову девятку и поехали. Все смеялись и косились на меня. Я не могла понять почему, пока мы не приехали на поле.

— Ого… — Пробормотала я, удивленно, смотря на работающих в поле людей. — Даже ночью, в темноте трудятся…

Дружный гогот был мне ответом.

— Сиди в машине. — Выбравшись из-за руля и закинув мешок на плечо, сказал Влад. — А то еще потеряешься между грядок, ищи тебя потом свищи. — Он наклонился и ехидно улыбнулся. — Ну а я пойду…потружусь с остальными.

— Я с вами.

— Сиди тут. — Отрезал Влад, поцеловав меня в кончик носа.

По плечам побежали мурашки. Я вдруг вспомнила, что он тогда называл меня вороной, а мой нос острым как клюв. У меня едва комплексы не появились, и я с таких его шуточек начала более придирчиво разглядывать себя в зеркале. Нос как нос. Да, острый, возможно, чуть длиннее, чем у всех, но он совершенно не портил лицо. Мне вообще мой нос нравился. На самом кончике едва заметно проступал острый хрящик, отчего нос казался острее. В общем, нос мне мой нравился, и шутки те меня вскоре выбесили, до такой степени, что я разругалась с ним вдрызг и добилась, чтобы он меня так больше не называл и он перестал. Я уже и забыла об этом…

Тогда он снова назвал меня вороной и ушел. Он сделал бутерброды и отдал их мне, я откусила от одного, но есть не хотелось. Тем более в отличие от него, копченый сыр колбаской я не любила.

В салон машины залетели комары и решили, что я их ужин. Я пыталась отбиваться, но решила, что на улице мне будет проще, чем в машине, и я всё-таки вышла «помогать». Пока я искала этих «тружеников» среди остальных «трудоголиков» до меня дошло, что это все просто ворующие с колхозных полей капусту студенты.