Грудь сдавило, и втянутый воздух остался запертым в груди. Я вдруг забыла, как дышать, смотря в пустоту слепыми глазами и видя перед собой то желтую машинку, то Темину макушку в больничном чепчике. В моих воспоминаниях он, как и прежде, беззаботно спал на кровати рядом с полумертвецом.

Взгляд медленно опустился вниз. Рядом копошились вороны, кто-то ходил по мне, и я посмотрела на свое тело под одеялом, на свои руки и ноги. Поднесла ладони поближе, чтобы разглядеть их в предрассветном сумраке избы.

Длинные пальцы, крепкие и красивые, немного загорелые. Тут кожа была другой, плотной, теплой, живой, там тонкой, полупрозрачной, белой. Сжав и разжав руку, я так и не обнаружила в ней желтой машинки. Приложила ладонь к щеке, вдруг мне кажется, что я ее вижу, вдруг я там в палате, едва живая, но щека была теплой, а вскоре стала влажной.

Постепенно по чуть-чуть до меня доходило осознание, что я там жива…хотя скорее больше мертва, чем жива, но тем не менее тело мое живо, хотя когда я оказалась там как ворона, я не чувствовала там ничего живого кроме сына и Влада, чей взгляд почувствовала гораздо раньше, чем обернулась к нему. Но меня там не было.

Тиски с груди, перебрались на горло. Его сжимала надежда и отчаяние. Он держит меня на аппаратах, хотя я там больше мертва, чем жива. Я захожу в озеро мертвых у дерева, куда не входят живые, потому что я на границе мертвых? Поэтому я могу в него заходить? Хотя Влада тоже могла...

— Я ее не отдам! — Эхом донесся до меня голос Влада из воспоминаний.

Он носился за мной по палате и что-то говорил. Только сейчас я задумалась над его словами. Там я на них не обращала внимание, потому что была больше птицей, чем человеком, но теперь от этих слов побежали мурашки.

Что значит не отдаст? Он это вороне говорил? Он решил, что ворона пришла за моей душой? Он знает что-то про ворон или это просто какая-то его ассоциация? Он ведь мог ворону выгнать, если бы это была просто птица для него, зачем такое говорить? Он обращался к ней, то есть ко мне как к человеку, но он не узнал меня в ней? И я не знаю, должен ли был...

Мысли метались по голове, запертой в палате птицей. То Влад, то сын, то желтая машинка в руке, то мой нос вытянутый и острый, словно у покойницы. От воспоминаний о самой себе становилось особенно лихо. Настолько плохо, что вскоре я утратила возможность разглядывать фотокарточку памяти со своим изображением, вместо меня там вскоре появилось только черное пятно, но рука с машинкой осталась на месте.

Несколько дней прошли в каком-то странном тумане. Меня знобило, мысли, словно вспышки возникали из пустоты и снова исчезали, а я либо спала, либо таращилась в пустоту, пытаясь думать о чем-то, кроме воспоминаний, двигаться дальше, но ничего не выходило. Я словно так и не вернулась из той палаты. Застряв между мирами.