Стараясь не шуметь, чтобы не потревожить его сон, я тихо перебралась в изножье кровати, так чтобы посмотреть на его личико. Он лежал на животе, закинув ногу и руку на соседнюю кровать. Пухлые словно пирожки, щечки и чуть больше вытянувшиеся ручки и ножки. Он подрос. Мой мальчик подрос и все такой же хрупкий. Какой же он маленький…

Не знаю, сколько я смотрела на него, блуждая глазами по его лицу, приоткрытому рту и пушистым ресничкам, по маленьким пальчикам. Я с трудом подавила желание обнять его, не сразу вспомнив, что у меня сейчас не руки, а крылья.

Не знаю, в какой момент, что-то изменилось, словно кто-то посмотрел на меня из темноты и я почувствовала этот взгляд в спину, но он не заставил меня обернуться, он заставил меня лишь только оторвать взгляд с сына и, наконец, задаться вопросом, что он тут делает, присмотреться к обстановке.

Он лежал на двух кроватях, по центру, и я не сразу поняла почему, только присмотревшись, я, наконец, заметила проступающий в темноте силуэт на другой кровати, той, что была дальше от окна и ближе к стене. Рядом с ней находилась вся аппаратура, провода и трубки которые, казалось, уходили в саму постель, а не в человека.

Острый нос. Такой заострившийся и немного вытянутый. Такой был у моей бабки в гробу, когда мы ее хоронили, мне тогда тоже показалось, что нос как будто немного вытянулся, но, вероятно, это было, потому что я увидела его в другом ракурсе, хотя сейчас мне кажется, что дело было как будто бы и не в этом…словно кожа натянулась. Такая же землистая и тонкая, как у моей навсегда остывшей бабули.

Если бы не торчащая из трахеи трубка и поднимающаяся вместе с аппаратом ИВЛ грудь, я бы решила, что мой сын лежит рядом с мертвецом. Время заканчивалось, я чувствовала, как мое время заканчивалось тут, но я не могла понять, почему я не узнаю маму. Неужели это из-за инсульта? Но разве инсульт влияет на легкие?

Мысли судорожно метались в голове, пока до меня не дошло, что этот, по сути, мертвый, обтянутый кожей скелет, к чьим утонувшим в матрасе ногам прижимается мой сын, — это я.

Это я… повторяла я себе и не верила в то, что говорю. Это была я. Мое место было в гробу, но мое тело вместо могилы лежало на постели, и я не чувствовала его живым, поэтому я не заметила его, когда смотрела на сына, единственное живое существо на этих кроватях, но аппараты тем не менее пищали, и сердце билось.

Тонкие волосы, тонкие руки, кожа, обтянувшая кости. Я не была тощей, как при болезни анорексией, но я словно растаяла. Я и не думала, что тут я гораздо меньшей комплекции, чем там, и волосы другие. Сейчас у меня длинный и густой, толстый черный волос, а тут тонкий, полупрозрачный и спутанный, тянулся по острым плечам к впалой груди.