Нет, никак не рай… но и не «Зелёный ад», красочно описываемый некоторыми путешественниками!
Стоит только обжиться в этих краях, и мошка́ с москитами не накидывается с былым остервенением, да и укусы их ощущаются не столь болезненными. Пауки размером с ладонь и огромные мокрицы перестают нервировать, а палочниками забавляются детишки, пугающиеся их не больше, чем боятся в России кузнечиков и стрекоз крестьянские дети.
Малярия, ядовитые гады и насекомые…
… но климат позволяет выращивать несколько урожаев год. Палку ткни, вырастет! Ваниль, корицы, гвоздика, хлопок, табак и практически всё, что только можно вообразить, укореняется моментально, идя в рост.
По мнению поселенцев, это искупает все недостатки. Земля и воля! Наверное, это и есть Родина… или нет?
Серафим поднял руку, и не оглядываясь, отсемафорил отделению, распределяя позиции. Сзади зашуршали, послышался сдавленный матерок…
… и справный мужик из Сенцово скривился, как от зубной боли. Выросший близ леса, он искренне не понимает, как можно не уметь ходить по лесу? А то, что лес африканский, эт дело десятое… привыкнуть чуть к местной гадоте и влажному климату несложно. По его, Серафима, мнению…
Обернувшись, он смерил виновника взглядом, пройдясь от криво сидящей на голове кожаной широкополой шляпы, до истрёпанных штанов грубого сукна, заправленных в сапоги. Росточку Серафим среднего, и не так, чтобы очень уж плечист, хотя и жилист.
Однако же испытания и война закалили его наилучшим образом, и встречаться с его колючим взглядом было решительно неприятно. Этот — могёт…
Мужики под его началом тёртые, бывалые, не раз глядевшие Смерти в лицо. Но пластун, повоевавший под началом дяди Гиляя, и не раз ходивший по английским тылам, это совсем другой коленкор!
Устраивать разнос он не стал, зная поперечный характер подчинённого насквозь. Качнёшь етак головой, и всё — сам себя поедом заест! А выговорить ежели, так ажно распирает Ваньшу поперешничать! И сам ведь всё понимает, ан поделать ничего не может — в детстве, сам говорит, недопороли.
— Отдых, — буркнул Серафим, и мужики, переговариваясь устало, начали садиться кто где. Ну а командир, кусая губы и морща лоб, слюнявит химических карандаш и составляет кроки[i]. Дело непростое, и оченно даже сильно, но куда деваться? Ежели командир не умеет честь карту и кроки, то не командир он, а так… человека кусок. Старайся давай, учись, а нет, так и освободи место тому, кто умеет!
А взводные, то бишь корнеты, те и вовсе обязаны не просто карты читать, но и при необходимости и сами кроки составить. Не все пока могут… но это пока, на то и учения, мать их ети!