По лицу Владимира Алексеевича видно, что он со мной не согласен, или согласен, но как-то не вполне, без этой, несколько театральной сцены… и без последствий.

— А теперь, когда в уравнение с настоящим, — подчёркиваю голосом, — покушением мы ввели и настоящее ранение, то всё меняется! Позиции наши становятся почти безупречными, а у противников — ровно наоборот! Было покушение? Было! Ниточки, ведущие к нашим противникам, вполне настоящие, не оспорить. А главное, пф-ф…

— Всё, — успокаивающе сказал Елабугин, — заканчиваю.

— Благодарю, Адольф Иванович, у вас лёгкая рука, — говорю не вполне искренне.

— Лёгкая, — по лошажьи фыркнул он, — а то я не видел, как у вас от боли… ладно, ладно! Помолчу…

— Сань, помоги встать… Сейчас, — продолжаю, стоя у кровати на подгибающихся ногах, — прибрать малость и главное — придумать легенду о моём ранении. Не врать! Максимально близко к правде, но — пунктиром! Дескать, тайна следствия… Потом уже добавим нужные детали.

— Да я и сейчас такую пинкертоновщину навертеть могу! — натужно улыбаясь, усмехнулся брат.

— Могёшь! — киваю, — Верю! Но не надо. Потом! Посмотрим, што выгоднее будет говорить… а лучше помалкивать, пусть сарафанное радио нужные нам детали обеспечивает. С этим справимся?

— Справимся, — грустно улыбнулся дядя Гиляй, — и всё же…

Он покачал головой, и мне почему-то стало стыдно. Знаю ведь, что я прав, сто пятьсот раз прав! Рану пустяшную на жизни обменял, но…

… всё это как-то неправильно.

Не откладывая в долгий ящик, прибрали комнату, придумали пунктиром легенду и…

— … благодарю, — бледно улыбаюсь репортёру, — опасности никакой, но чувствую себя, признаться, отменно отвратительно.

— Герр Панкратов, — артикулируя излишне отчётливо, на хорошем русском поинтересовался репортёр «Кёльнише цайтунг», Фриц Беккенбауэр, — как вы можете прокомментировать слухи о том, что стреляли не в вас, а в вашего двойника.

— Как правдивые, — отвечаю, не дрогнув, и репортёрская братия в моей спальне загудела рассерженным пчелиным роем, — получив известия о готовящемся покушении, Контрразведка Кантонов вместе со Службой Шерифа Дурбана провела блестящую спецоперацию по ловле убийц «на живца».

— К сожалению…

Откинув покрывало, показываю зашитый бок. Опухший, кровящий… выглядит он, надо сказать, отвратительно. И взгляды, взгляды… жадные, липкие, ощупывающие! Чувствуя себя едва ли изнасилованным от столь явно выраженного интереса… хотя и не имеющего сексуального подтекста.

— … мы недооценили наших противников, — заканчиваю бесстрастно.

— Скорее, — добавил мрачный дядя Гиляй, — степени их интегрированности во властные структуры города.