— … кроется в деталях. И вот детали этой сделки поистине дьявольские! Это… — Посников ткнул пальцем в корзину для бумаг, где покоилась злосчастная газета, — мелочи.

— Это? Мелочи⁈ — ужаснулся один из маститых репортёров «с именем», допущенный к столь серьёзному разговору.

— Мелочи, — спокойно кивнул редактор, на лице которого появилась грустная, несколько саркастическая улыбка, — Как водится в России-матушке, государевы чиновники путают личные интересы с государственными. Начиная с самого верха, н-да… Элиза Балетта выходит на сцену в бриллиантах стоимостью в несколько броненосцев, и это всего лишь любовница одного из великих князей[i]!

— Поразительно недальновидная политика, — качнул седой головой Анучин[ii], — Воровство наверху уже привычно, как бы страшно и цинично не звучали мои слова. Но легионы? Романов выигрывает тактически, удаляя пороховую мякоть из вечно тлеющих регионов, но неужели он не понимает, что стратегически это решение удаляет Туркестан и Кавказ из орбиты Российской Империи?

[i] Элиза Балетта — любовница Великого Князя Алексея Александровича, генерал-адмирала и председателя Адмиралтейств-совета. Современники (ещё до «броненосного» скандала) отзывались о ней почти исключительно негативно, притом равно о профессиональных и человеческих качествах.

[ii] Дмитрий Николаевич Анучин — русский географ (первый в России профессор географии), антрополог, этнограф, археолог, музеевед, основоположник научного изучения географии.

— Я, господа, не великий стратег, — блеснув стёклышками пенсне, сказал Амвросий Ильич, один из репортёров «с именем», — но с силу профессиональных обязанностей разбираюсь немного в политике как внутренней, так и международной. Дмитрий Николаевич верно сказал, решение это более чем странное. Этот поступок перечёркивает всю Россию как Империю, ставя её фактически в вассальную зависимость от Великобритании. Если же говорить о политике сугубо внутренней, то Романов тем самым десакрализирует свою власть на Кавказе и Туркестане, а ведь там обстановка и без того предвоенная! Не понимать этого…

Амвросий Ильич покачал седой головой, не в силах подобрать должных слов.

— Не понимает, — чуть усмехнулся Посников, и только излишне сильная затяжка показала его волнение, — «Сидеть на престоле годен, но стоять во главе России не способен[i]» сказано его наставником, а никак не злопыхателем из среды революционеров! Интеллектуальные способности Самодержца даже доброжелатели не называют выдающимися, упирая более на мягкосердечие…

По лицам пробежали усмешки. Мягкосердечие Николая Второго, называвшего «молодцами» карательные отряды и требовавшего «больше расстрелов», с некоторых пор стало притчей во языцех. Ходынка в начале царствования многих отвратила от монарха, но некий запас «сакральной прочности» общественность всё-таки выделила молодому императору.