Трагедию отчасти оправдывали «эксцессом исполнителя», неудачами госаппарата, доставшегося от отца и даже происками врагов России — как внешними, так и внутренними. Несколько лет спустя стало ясно, что «добросемейственность» Николая Второго и «лучистые глаза святого», цепляющие за душу (преимущественно немолодых, пожёванных жизнью девушек), не делали из него ни хоть сколько-нибудь пригодного монарха, ни даже — человека. Самые закоренелые монархисты, считающие царскую власть важнейшей составляющей самого существования России, всё чаще поговаривали о замене царя, а может быть…

… и династии.

— Многие решения, имеющие государственное значение, продолжил Постников, — дают основания подозревать то ли полное безразличие императора к собственному правлению, то ли наличие проблемы с умственным развитием[ii].

— Страшно, господа, — мрачно сказал Анучин, и все заговорили разом, обсуждая цензуру, «Священную дружину», молодчиков из черносотенных отрядов и карателей. Решительно непонятно, как в таких условиях жить и работать!

— … Его Величество царствует, но не правит, — рубил воздух трёхпалой ладонью бывший кирасирский поручик, а ныне один из ведущих репортёров газеты, — и это не новость! Самое страшное, что у России нет правителя, хотя бы и коллективного! Есть страшная химера бюрократии, слившаяся в противоестественном экстазе с химерой Дома Романовых! Коллективный уровень интеллекта этих тварей есть интеллект глупейшего из коллектива, поделенный на число его членов!

— Да! Да! — вздёрнув бородку, воинственно кивал Амвросий Ильич, оглядываясь на Анучина, — Как метко! Химеры эти, как существа донельзя примитивные и в тоже время живучие, как это свойственно простейшим организмам, могут только жрать и размножаться!

— … интрига одного из Великих Князей, — вещал Скалон, — готовых растащить Россию на куски, лишь бы получить один из кусков оной в своё безраздельное пользование! Хоть огрызок от Руси, а только бы их собственный, неотъемлемый!

Дверь с грохотом распахнулась, и спорщики развернулись резко, в глазах у них метнулся испуг… а кого и яростная злость!

— В номер! — показавшись в дверях, вытолкнул из себя запыхавшийся вусмерть репортёр, пробежавший, судя по его изнеможденному виду, не иначе как марафон, — Великого Князя…

Согнувшись и оперевшись на дверной косяк, худощавый мужчина выталкивал из себя слова.

— … Александра Михайловича… взорвали!

[i] Цитата генерала Драгомирова, преподававшего Николаю Второму военное дело.

[ii] Биографы, изучающие Николая Второго, достаточно единодушны в его оценке. К примеру, дневники его (хорошо изученные) изобилуют такими подробностями, как «гулял… играл в… убил ворону…». Практически нет размышлений, оценок ситуации с точки зрения государственного масштаба, метких суждений о подчинённых. Поразительно ограниченное содержание вместе с эмоциональной тупостью даёт основание предполагать почти полное отсутствие абстрактного мышления. Император, что называется «жил одним днём», не умея (и не желая) заглядывать в будущее.