Я весь обратился в слух…

— Староверы, — повторил Гиляровский, щурясь обожравшимся котом и самодовольно поглаживая вздыбившиеся усы.

— Надежда, прошу вас, ущипните меня… — сомнабулическим голосом говорю девочке, — ай!

— Не за что, — пряча смешинки в глазах, отозвалась она, садясь на своё место.

— Староверы… — повторяю ещё раз, но фразы «Избирательные права для женщин» и «поддержали староверы» находятся для меня на разных концах Вселенной. Звучит невыносимо фальшиво и неправдоподобно, так что предыстория, наверное, очень… очень интересная!

— Та-ак… — пытаюсь собраться с разбегающимися мыслями и выбросить из разом вскипевшей головы вовсе уж фантасмагорические версии, — подробности?

— Вы ешьте, Егор Кузьмич, ешьте… — прервала нашу беседу Надя, в глазах у которой таилась не слишком-то скрываемая смешинка, — я сама готовила! Невкусно?

— Хм… очень вкусно, благодарю! — улыбаясь светски, продолжаю трапезу, не чувствуя вкуса. А Надя, улыбаясь лучисто, ведёт беседу в лучших традициях Старой Москвы… и бесконечно далёкую от политики!

Наконец обед завершён и девочка, репетирующая роль хозяйки дома, отправила нас на тенистую веранду, где уже стоит кофейник и разложены курительные принадлежности. Собравши всю терпёжку в кулак, молча жду, пока дядя Гиляй усядется поудобней в плетёном кресле, раскурит трубку с длинным чубуком и выпустит первый клуб ароматного дыма.

— Не все поддержали, — качнувшись в кресле, сказал бывший опекун, кивая благодарно чернокожей служанке, налившей ему кофе. Взгляд его на удаляющуюся корму был несколько сальным и…

… собственническим, но кто такой, чтобы судить его⁈ Благо уже, что вообще отживел после смерти супруги, начав проявлять интерес к женщинам. А к чорным, белым… право слово, не так важно.

— Не все поддержали, — повторил он, делая глоток кофе и закусывая его дымом с видом человека, пробравшегося в райский сад, — не все…

На лице его появилась мефистофельская усмешка.

— … но некоторым — пришлось!

— Взяли-таки за жопки⁈ — подскочил я в кресле, как шилом ткнутый, — Тех, заигравшихся⁈

— Да! — выдохнул он, улыбаясь зубастым чеширским котом, — У них, паразитов, грешков поднакопилось, а мы нарочито глаза закрывали. Не видели, не слышали и не говорили.

Отложив трубку и чашку, дядя Гиляй весьма обезьянисто показал реплику «в лицах», вызвав у меня невольный смешок.

— Заигрались, — киваю понимающе.

— О да… — Гиляровский улыбнулся нехорошо и я понял, что в этой истории он принял живейшее участие, — заигрались. Славно так получилось, один к одному! Мы…

Снова улыбка, а в глазах — отражение пожарищ и крови.