… на меня, на Саньку, на спасителей…
— Не имеете права! — аж с провизгом, — мы военнопленные…
Далее вколоченные Уставом слова, которые должно говорить при попадании в плен моряку Королевского военно-морского флота Великобритании. Имя, звание, должность, название судна! Ну и прочее про мелочи. В рамках устава.
Паникуют, все пятеро, но, сцуки такие — держатся! Серые от страха, мокрые как цуцики, дерьмецом пованивают, но — британцы! Петти-оффицер[i] не то что расстрела, а судя по всему — пыток ожидает, рука сломана так, что кость торчит, а поди ж ты…
А с провизгом там или как, дело десятое. И главное — не себя даже, а своих людей защищает, как старший по званию. Мелькает что-то такое в речах, что старший — он, и вся ответственность, соответственно — тоже на нём.
Внушает. Глядя на них, понимаю, почему британцы построили величайшую Империю. Национальный характер, воспитание или даже дрессура — не суть.
Допрашивать мы их даже не стали, да и что важного могут знать низшие чины Британского флота? Ноль! Кастовость там абсолютная, неформального общения между кастами попросту нет!
Оказали медицинскую помощь, вымыли, переодели, да и заперли в карцере, где условия, между прочим — вполне. Карцер на «Авроре» не за-ради мучительства провинившихся матросиков, и тем более не канатный ящик.
Так… скорее чтобы был, с прицелом, пожалуй, скорее медицинским. Самое то, если кто из экипажа дристать начнёт дальше, чем видеть, или шанкры от сифилиса на залупе доктор обнаружит. Обычная комната с двухярусными койками, только что в трюме, ну и дверь усиленная. Вот, собственно, и все строгости.
Атмосфера за обедом едва ли не Рождественская, необыкновенно христианизированная и благолепная.
— … матушка-богородица отвела, — слышится то и дело, и персты в головы, в животы, в плечи! Морды торжественные, будто после причастия, и никому дела нет, кто там тремя перстами, кто двумя.
А я… лицедействую. Морда лица умеренно благолепная, и тоже — крещусь. Но тоска…
Это ведь отборные, и не по крепости вере отбирали! Хотя… с Мишки станется! Хорошо, если так. То есть… плохо, конечно, что брат слишком религию с политикой увязывает, очень плохо!
Но с другой стороны, а чего я хотел? Обратился бы к Феликсу, получил бы экипаж из марксистов…
… и вот этот разнобой меня не очень радует. Оба ведь — фанатики!
Адольф Иванович, наш медикус из студентов-недоучек, всё подливает мне красное вино, разбавленное гранатовым соком.
— Тунца, Егор Ильич, — журчит он, взявшись ухаживать за мной, — Савва незадолго до боя выловил! Свеженький! И может, печёночки?