Она знала это и ранения животов боялась панически. С таким не вытащишь.

— Жить будешь, — сказала она ему. — Лежи и не дёргайся.

Мужик закатил глаза и обмяк.

Из полос разорванной простыни Даша сделала тугую давящую повязку. Перетянула так, чтобы остановить кровь, но не пережать дыхание. Помнила это правило ещё с курсов, которые проходила зимой, в районной больнице, где фельдшерица Марья Ивановна, тётка с руками как у ломовой лошади, дрессировала её на куклах из соломы.

«Слабо затянешь — истечёт. Перетянешь — дышать не сможет. Чувствуй, девка. Руками чувствуй.»

Когда она перевязывала мужчину, ей принесли перевязочный пакет. Трофейный, из грузовика немцев. Она разорвала его на две части: одну — сейчас, другую — на потом.

Закончив с повязкой, перешла к калоритному деду с пробитой ногой. Осмотрела, перетянула, и поняла: этого через болото не дотащить — растрясут, истечёт.

Следом подошла к старухе. Осмотрела обожжённое лицо и поняла для себя — плохо дело. Ожоги в полевых условиях — это смерть в течение трёх дней, если не раньше, из-за инфекции и сепсиса. У Даши не было ни мазей, ни чистых бинтов в нужном количестве.

— Бабушка, — сказала она негромко. — Как тебя зовут?

— Марина…

— Марина, потерпи немного. Я тебе сейчас лицо прохладным приложу. Не три. Слышишь? Не три глаза.

Старуха кивнула. Даша смочила тряпку в воде и осторожно положила ей на лоб. Марина вздрогнула, стиснула зубы, но станать не стала.

Затем пришла очередь ребёнка с разбитой головой. Даша развернула старую повязку, увидела рваную, но неглубокую рану. Промыла, как могла, перевязала трофейным бинтом и вернула мальчишку матери.

— Дышите, — сказала Даша беременной. — Вы дышите. Глубже. Вот так. Я вас сейчас послушаю.

Она приложила ухо к спине женщины, под лопатку. Сердце стучало часто, неровно, но ритм был. Лёгкие — чистые, хрипов нет. Живот — плотный. Срок — месяцев семь, может, семь с половиной. Если начнёт рожать в болоте…

Даша на секунду закрыла глаза, потом спросила:

— Тебя как зовут?

— Вера, — шёпотом ответила та. — Вера Васильевна.

— Вера, ты со мной пойдёшь. В колонне. Я буду рядом, и если что — сразу обращайся. Слышишь? Сразу.

Она вышла на крыльцо отдышаться, и тут к хате подошёл Пилип — кряжистый бородатый мужик из спасённых. Он молча зашёл в дом, посмотрел на раненых, вышел и сказал ей:

— Всех забираем! Никого не бросим! Слышишь, девка? Никого.

Даша даже ответить не успела, как из темноты двора донёсся голос Митяя:

— Болото их сожрёт. И нас вместе с ними.

* * *

Я вышел из-за хлева и у крыльца левой хаты столкнулся с Дашей. Она стояла, привалившись плечом к косяку, опустив руки — ладони в подсохшей крови, лицо серое, под глазами тени. Небо на востоке только начинало сереть; до рассвета оставалось всё меньше.