И один взгляд на них сказал всё, что нужно было знать.

Форма серая, когда-то, может быть, выглядевшая пристойно, теперь была грязной — пятна масла, потёртости, дыра на плече, зашитая кое-как. Сапоги в засохшей грязи. Лица усталые, с той особой печатью людей, застрявших на работе, которую ненавидят, но от которой не могут уйти.

Низший уровень. Те, кого отправляют туда, куда никто не хочет идти — в вонючие трюмы, к грузу, который даже не считается человеческим.

Первый инспектор шагнул внутрь — невысокий, коренастый мужчина лет сорока с чем-то. Жирные щёки. Жидкие усы. Волосы прилизанные маслом. От него несло кислым потом и перегаром — дешёвой выпивкой, что пили докеры в забегаловках у порта.

В руках — планшет с паутиной трещин на экране, липкий от жирных отпечатков пальцев.

— Инспектор Гаррет Воул, — объявил он скучающе, даже не глядя на нас. — Станция «Аврора-5», третий уровень.

Самый низший.

Второй инспектор был моложе, выше, с острыми чертами лица и крючковатым носом. Тёмные волосы торчали грязными прядями. Маленькие глаза блестели — не усталостью, как у первого, а чем-то другим. Предвкушением власти.

В руке — потёртая дубинка.

Он постукивал ею по ладони — медленно, ритмично, словно отсчитывая время.

— Проверка, — бросил Гаррет, тыкая в планшет. — Сидите тихо. Не рыпайтесь. Отвечаете, только если спрашивают.

Он сплюнул прямо на пол у своих ног.

— Тридцать восемь голов. Быстренько пройдёмся. У меня ещё два транспорта.

Второй инспектор двинулся внутрь с дубинкой наготове — медленно, взглядом хищника, что выбирает добычу.

Я проглотила ком в горле, заставляя себя дышать ровно.

Начинается.

— Номер R-3421, — вызвал Гаррет монотонно, не поднимая взгляда от планшета.

Старик у стены вздрогнул, с трудом поднялся на дрожащих ногах.

Второй инспектор встретил его на полпути, прошёлся вокруг — профессионально, методично, как осматривают скот перед продажей.

— Старый. Слабый, — констатировал он равнодушно, постукивая дубинкой по плечу старика. Тот вздрогнул всем телом. — Вторичный рынок. Год, может, протянет.

— Шея. Покажи.

Старик поднял подбородок дрожащими движениями.

Инспектор склонился, изучая кожу под ошейником.

— Воспаление. Гноится.

Выпрямился, достал помятый тюбик, бросил старику в руки небрежно.

— Мажь сам. Дважды в день. Чтоб не сдох раньше времени.

Старик поймал тюбик, прижал к груди и поспешно вернулся на место.

Я смотрела, как он опускается на скамейку — медленно, словно каждое движение причиняло боль. Лицо пустое. Глаза мёртвые.

Так вот как это выглядит. Оценка жизни. Год, может, протянет.