Глава 7
Корабль содрогнулся, и металл взвыл — протяжно, почти по-живому, когда стыковочные зажимы впились в гнёзда станции.
Я почувствовала это всем телом — вибрацию, прокатившуюся волной по переборкам, поднявшуюся через пол, пронзившую кости. Гул двигателей оборвался разом, оставив после себя тишину — такую плотную, что она давила на барабанные перепонки.
Мы пристыковались.
Вокруг трюм замер в напряжённом ожидании.
Никто не шевелился. Никто не дышал слишком громко.
Женщина с ребёнком застыла у противоположной стены — прижимала девочку к груди так отчаянно, словно могла впечатать её в собственную плоть, спрятать там навсегда. Губы беззвучно шевелились — молитва богам, что давно перестали отвечать.
Старик вцепился в край скамейки побелевшими костяшками, и руки его тряслись непрерывно — мелкая дрожь человека, слишком долго живущего в страхе.
Вайлет рядом со мной превратилась в натянутую струну — всё её маленькое тело вибрировало от напряжения. Пальцы впились в мою ладонь с силой отчаяния.
Я сжала её руку в ответ, пытаясь передать хоть каплю спокойствия, которого сама не чувствовала.
Орион справа от меня был неподвижен как изваяние, но через узы я ощущала — бурю. Ярость, что клокотала под поверхностью покорности, готовая вырваться и сжечь всё вокруг дотла.
Держись, — послала я через связь. Ещё совсем немного.
Ответ пришёл жёстким, почти болезненным всплеском эмоций. Он держался. Но едва.
Минуты тянулись.
Каждая — как вечность.
Я считала удары собственного сердца, пытаясь успокоиться. Не получалось. Пульс бился всё быстрее, глуше, отдавался в висках.
За переборками послышались голоса — приглушённые сначала, затем всё громче.
Тяжёлые шаги приближались, гулко отдаваясь по коридорам корабля.
Вайлет сжала мою руку сильнее. Я ответила тем же, не глядя на неё. Слова сейчас были бы ложью.
Звук ключа в замке прорезал тишину — металл скрипнул так пронзительно, что я вздрогнула.
Засовы отошли один за другим — лязг, лязг, лязг.
Три удара судьбы.
Секунда тишины — последняя перед неизбежным.
Затем дверь распахнулась с грохотом, ударилась о стену, и свет хлынул внутрь — тусклый, желтоватый, но после красных ламп трюма ослепительный.
— Все сидеть! Руки на виду! — голос ворвался вместе со светом, грубый и усталый, с той особой интонацией власти над беззащитными.
Я медленно открыла глаза, щурясь сквозь слёзы от яркости.
В дверном проёме вырисовывались три силуэта.
Валтор стоял позади, массивный и равнодушный, скрестив руки на груди. Наблюдатель. Продавец. Тот, кто привёз товар и ждёт оплаты.
А перед ним — двое инспекторов.