На столе стояли миски с супом — горячим, густым, пахло мясом и овощами. Хлеб — свежий, мягкий. Кувшин с водой.
— Ешьте. Быстро. Десять минут.
Я схватила ложку, начала есть жадно — не помнила, когда ела последний раз нормально.
Суп был вкусным — простым, но сытным. Обжигал рот, но я не останавливалась.
Вайлет ела постепенно, маленькими глотками, но доела всё до последней капли.
Девушка ела механически — не глядя, не чувствуя вкуса.
Десять минут пролетели.
— Хватит. Спать теперь.
Нас повели обратно — в ту же комнату без окон, с тремя койками.
— Ложитесь. До утра не шуметь. Охрана у двери. Попытаетесь бежать — пожалеете. Поняли?
Мы кивнули молча.
Рабыня вышла.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул.
Я опустилась на койку, притянула Вайлет к себе.
Укрыла одеялом — серым, грубым, но тёплым.
— Спи, — прошептала я ей в волосы. — Завтра будет тяжёлый день. Нужны силы.
Она кивнула, зарылась лицом мне в плечо.
Через несколько минут дыхание её выровнялось — уснула.
Девушка на третьей койке легла, отвернувшись к стене.
Я лежала, глядя в темноту потолка.
Руны под браслетом пульсировали тепло — связь с Орионом тянулась через город.
Я прикрыла глаза.
Но даже в темноте, на краю сознания, я видела его лицо.
Хага.
Задумчивого. Прищуренного. Вспоминающего.
Где-то видел меня раньше.
Часы тикали.
Завтра он вспомнит.
Или я убью его раньше.
Усталость потянула вниз — тяжёлая, неумолимая.
Я позволила ей забрать себя.
Сон пришёл — беспокойный, полный обрывков образов.
Золотые глаза в темноте. Цепи. Клетки. Вайлет, что плачет.
И Орион — далёкий, но близкий через узы.
Держись, послал он последнее перед тем, как я провалилась.
Я иду.
Глава 10
Проснулась резко — от звука.
Металлический лязг замка, громкий в ночной тишине.
Я открыла глаза, сердце ёкнуло — один пропущенный удар, затем заколотилось быстрее, адреналин хлынул в кровь холодной волной.
Темнота в комнате плотная — только слабый свет из коридора просочился, когда дверь приоткрылась.
Силуэт в проёме.
Мужчина.
Невысокий — метр семьдесят, не больше. Худощавый, но не изящный — угловатый, с острыми локтями и коленями, что выпирали даже сквозь одежду. Двигался суетливо, нервно — как крыса, пробирающаяся по тёмному переулку в поисках объедков.
Но одет чисто — костюм тёмный, отглаженный, рубашка белая, манжеты аккуратно застёгнуты. Волосы причёсаны гладко, блестели от геля.
Внешний лоск, что не скрывал сути.
Лицо было… мерзким. Не уродливым — черты правильные, нос прямой, подбородок острый. Но что-то в выражении, в том, как он смотрел, в том, как губы растянулись в улыбке — делало его отвратительным на уровне инстинкта.