Мы голые. Беззащитные. В чужом месте. Под чужим контролем.

Товар, что готовят к продаже.

Я стянула штаны, осталась только в нижнем белье — потрёпанном, грязном.

Руки потянулись к браслету на запястье инстинктивно.

— И это, — рабыня указала на кожаный ремешок. — Снимай. Намокнет, испортится.

— Нет, — вырвалось резче, чем хотела. — Это нельзя снимать.

Она нахмурилась, шагнула ближе:

— Господин не разрешает рабам носить украшения. Снимай сейчас, или я сама сниму.

— Это не украшение, — я прижала руку к груди, защищая. — Это… подарок. От матери. Единственное, что осталось. Пожалуйста.

Рабыня колебалась — смотрела на браслет, на моё лицо.

Затем махнула рукой раздражённо:

— Оставь.

Облегчение хлынуло так сильно, что колени подкосились.

Я сняла последнее, прикрывая грудь рукой.

Вайлет рядом тоже раздевалась — дрожала всем маленьким телом, старалась не плакать.

Девушка с третьей койки раздевалась механически — без эмоций, как автомат, привыкший к процедуре.

— В воду. Быстрее.

Мы спустились по каменным ступеням в бассейн.

Вода была горячей — почти обжигающе. Я опустилась по шею, и тепло ударило в мышцы, заставило их расслабиться против воли.

Первый раз за два дня моё тело почувствовало хоть что-то похожее на комфорт.

Рабыни взяли губки, намылили щедро.

Начали тереть — грубо, методично, как моют пол или стены.

Губка скребла по коже — жёстко, почти больно. Я стиснула зубы, не шевелилась.

Терпела.

Они мыли везде — спину, руки, ноги, не пропуская ни сантиметра. Скребли грязь, что въелась за время в трюме. Вода вокруг темнела, становилась мутной.

Затем волосы.

Рабыня лила воду на голову из ковша — тёплую, обильно. Намыливала, терла кожу головы пальцами так сильно, что больно. Споласкивала. Повторяла.

Вайлет всхлипывала приглушённо, когда ей мыли волосы.

Я протянула руку под водой, крепко держала её ладонь:

— Потерпи. Скоро закончат.

Наконец рабыни отступили:

— Выходите. Быстро. Вытираться.

Мы вылезли — вода стекала с тел, оставляла лужи на каменном полу.

Рабыни кинули полотенца — грубые, серые, но чистые.

Я вытерлась быстро, завернула Вайлет в полотенце, растёрла её спину, чтобы согрелась.

— Одевайтесь, — рабыня кинула стопку одежды на скамейку.

Я взяла одежду — простую, но чистую. Серое платье из грубой ткани, длиной до колен. Нижнее бельё. Тонкие чулки.

Надела быстро.

Вайлет дали похожее платье — детского размера, с короткими рукавами.

Девушке тоже.

Мы оделись молча.

Рабыня оглядела нас, кивнула:

— Сойдёт. Идёмте. Накормим, потом спать.

Повела обратно наверх — по лестнице, через коридоры.

Привела в маленькую комнату — столовую для прислуги. Длинный стол, скамейки, запах еды.