Усмехнулся снова — звук был мерзким:

— А если не понравишься… ну, тогда тебя отдадут нам. Слугам. Мы не такие привередливые, как господин. Нам сойдёт и… бракованный товар.

Девушка медленно встала — ноги дрожали так сильно, что едва держали. Лицо бледное, как мел. Руки сжаты в кулаки, прижаты к груди.

— Вот так, умница, — он взял её за запястье — крепко, пальцы впились до белых костяшек. — Пошли. Не заставляй господина ждать. Он не любит ждать.

Потащил к двери.

Она спотыкалась, пыталась замедлить шаг, но он дёргал сильнее, не давая остановиться.

У двери он обернулся.

Взгляд скользнул по комнате — по мне, по Вайлет.

Задержался.

Улыбка стала шире — жадной, предвкушающей.

— А вы, красавицы, не скучайте, — голос стал ещё более вкрадчивым, мерзким. — Вы — десерт. На завтра. Господин любит растягивать удовольствие. Сначала простенькое, — кивнул на девушку, что тащил, — а потом… главное блюдо.

Он посмотрел прямо на меня — и я поняла, что он знает. Знает, что я не сплю. Видит, как я притворяюсь.

И наслаждается этим.

— Особенно ты, красотка, — он облизнул губы — медленно, демонстративно. — Господин долго смотрел на тебя вечером. Очень долго. Сказал, что лицо знакомое. Интригующее. Хочет… изучить поближе. Очень, очень поближе.

Засмеялся — тихо, но звук был таким мерзким, таким полным садистского наслаждения, что кожу передёрнуло.

— Спи спокойно. Набирайся сил. Завтра будет… долгий вечер.

Вывел девушку в коридор.

Дверь закрылась тихо.

Замок не щёлкнул.

Забыл запереть. Или не счёл нужным.

Тишина обрушилась — плотная, звенящая, давящая на барабанные перепонки.

Я лежала, не двигаясь, не дыша.

Сердце колотилось где-то в горле — быстро, глухо, так громко, что казалось, весь дом слышит.

Желудок скрутило узлом — тугим, болезненным, желчь поднялась к горлу.

Руки дрожали под одеялом — мелко, непрерывно, адреналин и ярость смешались в кровеносной системе, требовали выхода.

Вайлет рядом зашевелилась, прошептала дрожащим голосом:

— Эйра? Что… что он сказал? Куда он её…

— Тише, — я обняла её крепче, прижала к себе, прикрывая своим телом. — Не слушай. Закрой глаза. Спи.

— Но…

— Спи, — повторила я жёстче, и голос сорвался. — Пожалуйста. Просто спи.

Она уткнулась лицом мне в плечо, всхлипнула тихо.

Через несколько минут дыхание её выровнялось — уснула. Или притворялась, как я раньше.

Я лежала, глядя в темноту потолка, и слушала.

Тишину особняка. Скрип половиц где-то далеко. Шаги — удаляющиеся, затихающие.

Минуты тянулись — каждая как час.

Я начала считать удары собственного сердца — пытаясь успокоиться, замедлить дыхание, взять контроль.