Не получалось.

Кровь Веги кипела под кожей — горячая, требующая действия, мести за слова этого мерзавца, за то, что он посмел прийти, посмел смотреть так, посмел прикоснуться к той девушке.

Магия рвалась наружу — требовала выхода, требовала крови, требовала справедливости.

Я сжала запястье второй рукой, давя силу вглубь.

Не сейчас. Ещё не время. Нужно ждать. Нужно…

Крик разорвал тишину.

Высокий. Пронзительный. Полный абсолютного, первобытного ужаса.

Я вздрогнула всем телом — мышцы сжались инстинктивно, сердце пропустило удар.

Вайлет проснулась мгновенно, схватилась за меня обеими руками:

— ЧТО ЭТО⁈

— Тише! — я прижала её лицо к своей груди, закрывая уши ладонями. — Не слушай. Не слушай!

Но звуки не останавливались.

Крик оборвался резко — будто его зажали, заткнули силой.

Затем снова — короче, задушенней, словно из горла вырывали последний воздух.

Плач поднялся — надрывный, отчаянный, животный. Звук, что не должен исходить из человеческого горла.

Где-то внизу. В подвалах. Далеко, но слышно — звук поднимался по вентиляционным шахтам, просачивался сквозь стены, проникал в кости.

Девушка.

Та девушка, что увели несколько минут назад.

Желудок скрутило так сильно, что желчь обожгла горло. Я сглотнула, заставляя себя не согнуться пополам, не вырвать.

Вайлет тряслась в моих руках — всем маленьким телом, конвульсивно, как в лихорадке:

— Эйра… что с ней делают? Почему она так кричит? ПОЧЕМУ⁈

Я не ответила.

Что я могла сказать?

Как объяснить ребёнку то, что сама с трудом выносила?

Хлопок. Удар плоти о плоть — громкий, резкий.

Ещё один.

— Пожалуйста… — голос долетел обрывками, искажённый расстоянием и стенами, но слишком ясный. — Пожалуйста… прошу… нет… ПОЖАЛУЙСТА…

Мольбы. Отчаянные. Беспомощные.

Никому не нужные.

Руны под браслетом горели огнём — я чувствовала, как магия рвётся наружу с такой силой, что кожа трещала, готовая разорваться.

Кровь Веги пела в венах — древняя песня мести, что не знала милосердия, не знала границ.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти прорвали кожу ладоней — глубоко, до крови.

Боль вспыхнула — острая, физическая, реальная.

Кровь выступила — тёплая, липкая, стекала между пальцев, пропитывала одеяло.

Якорь. Единственное, что удерживало от того, чтобы сорваться, вырваться из комнаты, найти подвал, найти того мерзавца и Хага и…

Крик поднялся снова — долгий, протяжный, обрывающийся на захлебывающемся всхлипе.

Затем смех.

Мужской. Довольный. Наслаждающийся.

Хаг.

Он смеялся.

Низко, бархатно, с той особой интонацией человека, получающего именно то, что хотел.

— Прекрасно, — голос донёсся сквозь стены, приглушённый, но различимый. — Именно так. Продолжай кричать, дорогая. Мне нравится, как ты кричишь.