— Невероятный? Восхитительный? Разочаровывающе честный? — он всё ещё смотрел в стену, но в голосе звучало едва сдерживаемое веселье. — Можешь выбрать любой эпитет. Я терпелив.

Долгое мгновение я стояла, дрожа от ярости и смущения. Часть меня хотела выбежать из санитарного блока, к чёрту чистоту. Но большая часть — упрямая, гордая часть, которая отказалась просить у него помощи — не могла допустить, чтобы он победил в этой битве воль.

Я не дам ему этого удовлетворения.

— Отлично, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Стой. Смотри. Мне всё равно.

— Как скажешь, — отозвался он, и я услышала улыбку в его голосе.

Я повернулась обратно к душу, стянула комбинезон полностью, затем остальную одежду. Каждое движение было намеренно быстрым, механическим, лишённым какой-либо грации. Я отказывалась придавать этому моменту хоть толику чувственности.

Шагнула под холодные струи воды, и они обрушились на измученное тело благословенным каскадом. Я стояла неподвижно, позволяя воде смывать грязь, кровь, пот последних суток.

За спиной я слышала тихое дыхание Ориона. Он не говорил ни слова, но я остро ощущала его присутствие — тяжёлое, подавляющее, невозможное игнорировать.

— Знаешь, — наконец произнёс он задумчиво, — Эридан был не только убийцей. Он был архитектором. Создавал тюрьмы, идеально подходящие для каждого заключённого. Для Нептуна — крошечную клетку, чтобы бог океанов сошёл с ума от клаустрофобии. Для Гелиоса — вечную тьму, чтобы бог солнца забыл, что такое свет.

Вода лилась, но я слушала, несмотря на себя.

— А для меня он создал одиночество. Полторы тысячи лет без единого живого существа рядом. Бог войны, чья сила росла от близости союзников, заточён в абсолютной изоляции.

Голос стал тише, потерял насмешливую интонацию.

— И теперь… теперь я привязан к существу, которое ненавидит моё присутствие так же сильно, как я ненавижу узы. Вынужден быть рядом, видеть, чувствовать, но запретный для касания. Это почти… элегантно. Новая форма той же пытки.

Я замерла под струями воды. В его словах слышалась искренняя боль, спрятанная под слоями сарказма.

— Орион…

— Не останавливайся ради меня, — интонация вновь стала язвительной. — Я просто делюсь наблюдениями. Веду светскую беседу. Ты же не хочешь, чтобы я молчал? Молчание так неловко.

Я поспешно завершила мытьё, ополоснулась последний раз и выключила воду. На полочке нашлось что-то похожее на полотенце — ткань была грубой, застиранной, но чистой.

Завернулась в него, прикрывая тело, и только тогда обернулась.

Орион всё ещё стоял у косяка, но теперь смотрел прямо на меня. Золотые глаза были нечитаемы — вся насмешка испарилась, оставив что-то более тёмное и сложное.