И как тут быть? Тем более не свой ребенок, а племянница. С сынком своим Максимкой он быстро бы разобрался, выпорол бы, да к счастью надобности нет, у того рассудок оказался на редкость здоровым, супругу-то вон какую отхватил себе в соратники, хоть и не красавицу и не молодую, да зато настоящее партийное сокровище в третьем поколении. А тут племянница, хрупкая, как ваза, голос не повысишь. Знаем, знаем, и твой парнишка тоже тянется к работе нашей, может и не плохой малый, пусть и не активен, как говорят. Однако, ведь помниться, насчет сынка твоего мы и не договаривались. Вроде ты, Петр Саввович, сам брался барышню нашу сопроводить на представленье, а что ж это получилось? Али стерлось с памяти, о чем речь шла тогда? И что ж это за опера такая? Без Ленина что ли в главной роли? Как же это не сумели разобраться загодя, прозевали, не продумали. Может я не предупредил. Но ладно уж. Так что ж это он, твой малый, голову-то девчонке попутал, а ей учиться надобноть. Не для того в театры-то ее давеча отправляли, чтобы голову затуманить так. И что ж это за молниеносность такая безумная – раз, два и признание в любви. Какая еще такая любовь? Разберись-ка, мил человек Петр Саввович, поговори-ка с сынком да отрапортуй о происходящем. Уж коль признался парнишка в лямурах, так не исчезай, брат, появись, а там посмотрим, кто таков, достоин аль нет. А то несмышленая девичья голова плачет да по ночам не спит, не до конспектов ужо. Супруга и то намучилась с нею, не знает каких капель давать. К доктору уж посылали. Да он болезни никакой не нашел. Любовный червь, говорит, гложет молодое комсомольское тело.
После звонка Петр Саввович прежде всего напился воды из графина и вытер полотенцем влагу со своего вспотевшего лица. Он так и не понял, радоваться ли некоторой появившейся возможности породниться с родственниками самого Ивана Федосеича, или Иван Федосеич не собирается допустить этого и требует устроить баню сынку, который кашу эту заварил, пусть мол разгребает, а потом и не показывайся боле. Опять же без укора к самому Петру Саввовичу ведь не обошлось, не придется ли самому держать ответ за произошедшее? Папенька Мишеля понимал свою вину и перед сыном. Ведь было это все, были задние мысли, сладкая мечта по поводу возможного развития событий после знакомства сына с племянницей своего партийного кумира в желательном направлении. Но чтобы так – объясниться в любви и разбить сердце этой московской девице с первого раза, не выходя из ложи – тут действительно произошел некий явный и неожиданный перебор. Вроде сынок на такого не похож, не тянет на шибко темпераментного. Тут ведь можно навредить так, что Иван Федосеич шутливый тон свой быстро поменяет на гнев, и тогда держись, брат, бросай службу и карьеру да отправляйся от греха подальше в одно из своих колхозных имений и сынка не забудь прихватить с глаз прочь.