– Ой, тетенька, миленькая, добренькая, драгоценная, сделайте милость, я вас буду всю жизнь помнить и любить за это. Дайте, я вам ручку поцелую, только не откажите, – остановился и растроганно, обливаясь слезами, стал просить Вася. – Я, если хотите, звезду могу вам выстрогать этим ножичком – я умею, жуть как хорошо умею.
Глава XIII
Мишель вернулся в ложу после второго звонка. Он побоялся войти в последний момент. Что бы на это сказала Тася? Сколько раз за этот вечер он удивлялся и даже чуть не потерял сознание от всяческих переживаний и событий, которых у него и так от подошвы по самое темя, но и сейчас, когда он увидел Тасю в уголку ложи, еле-еле удержался на ногах. К счастью, стоять и не нужно было, и он тут же опустился в свое кресло. Куда же делась ее коса, где и когда Тася успела распустить ее – ходила в дамскую комнату или совершила этот акт прямо здесь в ложе? – подумал он, но выяснить подробности не решился. И даже сделать комплимент он тоже побоялся. Светлые волосы девушки были чуть волнисты, будучи расплетенными, тщательно расчесаны гребнем. Они блестели словно металлическая проволока, отражая свет люстр и действительно в таком виде были ей к лицу, делали привлекательней.
– Что же вы молчите, скажите что-нибудь, – сказала она, подняв на Мишеля свои большие глаза. – Или я опять вас чем-нибудь обидела, как давеча?
– Нет, что вы. Просто… Я, право, затрудняюсь, что мне сказать. Чувствую себя сегодня весь день весьма скверно.
– Что с вами, – испугалась Тася, вскочила и стала трогать лоб Мишеля. – Вы действительно так бледны, и лоб как будто горячий. Может быть врача? Вам бы срочно какой-нибудь эфирно-валериановой микстуры. У нас дома всегда были… Маман каждый раз, когда ей делается дурно хватается за флакон. А еще ей помогают лавро-вишневые капли. Их прописал ей, кажется, доктор Карл Генрихович Зейдлиц…
– Нет, нет, полноте, не нужно никаких Зейдлицев и микстур. Я сейчас, я только… Уже лучше.
От прикосновения мягкой и прохладной длани девушки Мишелю действительно стало легче. К его удивлению прошла вдруг головная боль, он почувствовал наплыв приятной успокаивающей волны и расслабился в своем кресле. Такое бывает с маленькими детьми, когда их ласкают и гладят по голове чьи-то хорошие и добрые руки. Это состояние хочется продлить, пребывать в нем долго-долго, не шевелиться, а потом уснуть с этим же чувством. С годами такие ощущения пропадают или редко посещают взрослых застрессованых людей. Мишелю захотелось, чтобы Тася постепенно превратилась в Софи, а тесная театральная ложа стала знакомым будуаром. Хотя нет, ему вдруг захотелось, чтобы обе девушки были рядом с ним, и обе одновременно, вот так вот по-матерински успокаивали бы его хрупкие и напряженные нервы – в четыре руки. То есть как обе? – что-то ударило вдруг в голову Мишелю, и он встрепенулся от этой странной мысли на своем месте.