– А меня, значит, не боишься, доверяешь? – спросила растроганная Софи.

– Доверяю, тетенька, еще как. Вы ведь мне сразу добротой и красотой своей приглянулись, вот я и доверился. Я может когда-нибудь стану богачом-миллионщиком или даже клад какой найду, так куплю девятку вишневого цвета и приеду за вами замуж звать.

– Ну, уж прямо замуж, – рассмеялась Софи. – Я может к тому времени, когда у тебя золотые червонцы заведутся, старенькой сделаюсь, с палочкой ходить буду, найдешь и помоложе – вон их сколько вокруг. Да и сердце-то мое нынче уже занято… Что ж делать-то?

Вася серьезно и внимательно посмотрел на Софи, чуть задумался, а через полминуты уже позабыл о своем предложении и снова вернулся к ножичку.

– Я все, тетенька, забываю, что ножичек-то вовсе и не мой, а когда вспоминаю, жалко становится. Только я ведь, барынька милая, чужого ничего не хочу. Придет дяденька тот, я ему обязательно сразу и верну вещицу как хозяину, вот те звезда. А заработаю когда-нибудь много-много денег и сам куплю такой же, а может и лучше отыщу в какой-нибудь лавке.

– Ну что, ж, я вижу, ты хороший мальчик. Может дядя тот вернется и оставит тебе его. Возможно он уже успел новый приобрести. А пока храни вещицу эту дорогую, не потеряй.

– А знаете, тетенька, ведь действительно, ножичек поначалу не особо новым выглядел – весь красками сухими был перемазан, особенно лезвие – цветное было от красок чисто радуга. Никуда это не гоже. Но я его почистил как следует, он теперь как новенький – блестит словно зеркало на трюмо. Может дяденька тот похвалит меня за это?

– Что ты сказал? Краски? – попыталась как можно спокойней переспросить Софи, услышав про краски. Она даже приостановилась, но пересилила себя и снова поспешила за своим проводником. Сердце ее, однако, отчаянно колотилось в груди. Она, кажется, даже вспомнила, что когда князь писал ее портрет, помимо кистей в руках его появлялись и другие предметы и инструменты. Возможно даже, он что-то при ней тогда подчищал на холсте или корректировал перочинным ножом. Софи побоялась показать мальчику, что взволнована. – А каков он был из себя, – осторожно спросила она, – хозяин ножика перочинного, сможешь мне описать его?

– Каков был? Да добренький, ласковый он был со мной, шутки шутил и фокусы показывал. Лицо бородатое и одет как-то особо, в черное. Да я особенно не припомню, я тогда на ножичек загляделся, который в руках у него был. Он им развлекался, вестимо, пока закусочки поджидал у нас в трактире.

– Сдается, Вася, что я знаю хозяина этого перочинного ножа и могу помочь тебе. Расскажу-ка я ему, как ты ножичек этот бережешь и хранишь. А он как узнает, может быть и оставит тебе вещь эту ценную, которую ты так полюбил.