– Что, товарищи, – забавно картавя поинтересовался сосед, – закусочки не нашлось, я так понимаю? Архиужасное состояние?
– Да, вот, уважаемый незнакомец, как видите, страдаем помаленьку, – ответил Мишель голосом то ли Зиновьева, то ли Каменева.
– Сочувствую. Пгескверно. А вы вот что… Вы под кепочку вот эту вот загляните, не потрудитесь, – посоветовал незнакомец.
Бродяги переглянулись, покачали недоверчиво головами, но однако ж сдвинулись с места и кепочку приподняли. Тотчас словно яркий свет вспыхнул в темной таверне, озарив ее до потолка, и музыка как будто пролилась с неба и наполнила волшебными звуками помещение, ибо под кепкой странного посетителя оказалась она самая – серебристая с золотым брюшком вобла, и не одна, а целые три жирные рыбки.
– А как насчет подкгепить? – подмигнул удивительный человек.
Зиновьев и Каменев насторожились, не веря еще, правильно ли они поняли незнакомца, и о чем же это идет речь. Спаситель же, не ожидая согласия, оглянулся по сторонам и тихонько отворил ворот черного пиджачка так, чтобы бродяги увидели внутренний его карман. Сомнений не было. В кармане был стеклянный сосуд с прозрачной жидкостью. О, какой же это был чудесный живительный бальзам! Вместе с ним темноватое пиво приобрело более светлый оттенок и засветилось в мистическом свете янтарными оттенками, обрело волшебный вкус и сказочный аромат. В этом сне Мишель стал свидетелем одного из чудес, описанных соратниками спасителя. Это был счастливый и радостный цветной сон. Так Ильич накормил рыбой оставшихся без улова рыбаков. Позже он видел продолжение: вся троица, выйдя из таверны, пошла на Васильевский остров, чтобы выйти к морю. Спаситель обещал, что в тот день море им будет по колено. Все трое ходили целых сорок пять минут по воде и пели Интернационал.
Глава XVI
Трифон Матвеевич Залыгин, сравнительно молодой председатель колхоза «Десять заповедей Ильича», возвращался со своим псом Полканом с охоты где-то уже в час по полудню, с раннего утра набродившись вдоволь по своему собственному лесу и не пристреливши никакой добычи. Охотником он был неважным. Больше заглядывался на прелести природы. Мог бы он в прошлой своей городской жизни видеть все это в таком необъятном количестве, как здесь на родимой стороне, где он провел давно забытое детство и первые юношеские годы, которые также смутно помнил? Нет, тут уж натурально другой коленкор, и обратно в город ему уж более никак не хотелось. Он шел по лесной дороге и уже слышал лай деревенских собак – деревенька его была недалече – как вдруг из-за крутого поворота выскочила грациозно восседавшая на легком одноцилиндровом «Ковровце» К-175 незнакомая ему лихая наездница – молодая женщина в в темно-зеленой с черным бархатом амазонке и покрывавшем ее гордую голову изящном шелковом цилиндре с вуалью. Ковровец и наездница смотрелись будто одно целое, в котором сочеталось многое – и гибкость тела самой амазонки, ее легкий стан, и мягкость чувствительных ее рук, держащих руль, и мощность темпераментного двигателя, послушного воле своей хозяйки, и, наконец, хромированные и покрытые темно-красным лаком колеса, детали и корпус машины. Трифон Матвеевич залюбовался на несущуюся к нему навстречу женщину на мотоцикле, игнорирующую светские партийные правила, которые не позволяли приличным дамам ездить верхом на мотоциклах без специальных женских сидений. «Откудава ж взялось сие привидение? Прямо волтижерка какая-то. Решительно, волтижерка,» – подумал председатель и, снявши шляпу, почтенно поклонился проехавшей женщине, сойдя на обочину и придержав пса. Проехав мимо, женщина вдруг остановилась, развернула машину и вернулась, остановив Ковровец возле стоящего в восхищенном недоумении Трифона Матвеевича.