– Милый, добрый, усталый… Я ждала тебя, а ты… Где ж ты был так долго? Нет, не отвечай, не надо. Зачем все это, право? Ведь ты пришел, ведь ты теперь здесь, сидишь рядом, я чувствую твое тепло и слышу, как стучит твое сердце. Не будет больше ни гроз, ни сырых и длинных ночей, ни холодного серого дождя без просвета.
Она что-то еще мило и грустно шептала ему на ухо, какой-то тихий, непонятный, но чудесно успокаивающий вздор. Мишель вскоре совсем расслабился, слезы появились на его глазах, в теле возникла дрожь. Чуть позже, уже не пытаясь сдерживать себя, он тихо заплакал, а через минуту зарыдал по-настоящему, очутившись в объятьях Таси. С каждым всплеском, с каждой судоргой тела ему становилось все легче и легче. Через несколько минут он успокоился и уснул. Голова его осталась лежать на коленах Таси. Руки девушки продолжали нежно гладить ему волосы. Она тихонько стала напевать Симбирскую колыбельную:
Спи, Володя, спи дружок, Не проснется петушок, Он в сарае любит спать, Не пускай его в кровать.Ему рано нас будить, Рано по двору ходить, Будет время, будет час, Он тогда разбудит нас.А когда ты подрастешь, В кремль дорожку сам найдешь, Ждет тебя броневичок, Не ложися на бочок.Спи, Мишутка, спи дружок…
Уснув, Мишель увидел двух рыбаков, сидящих в грязной таверне, прозванной народом «Галилеем», и пьющих дешевое горьковатое пиво. Название свое таверна получила от имени барменши Гали, ибо она была мужеподобна и иной раз своей силой могла сравняться с мужчиной, с легкостью выталкивая за порог буйных подвыпивших посетителей. Рыбаки были спокойны, но опечалены, ибо к пиву они не могли заказать никакой закуски – даже корочки ржаного хлеба. Что уж было мечтать о рыбе или раках. Они и на рыбалке были давеча, да без толку. Вот и пиво, откровенно говоря, было тоже не ахти – слабо, не брало. Звали их Зиновьев и Каменев. Мишель смотрел на рыбаков-неудачников откуда-то со стороны, как вдруг неожиданно исчезла отстраненность, и он почувствовал себя одним из этих двух посетителей, хотя не понял кем. Будто просто вошел в чье-то тело и слился с ним. Тотчас он сам на себе, всем своим нутром, ощутил тоску, неудовлетворенность, безысходность, скуку и то самое непреодолимое желание найти какой-то способ порадоваться – закусить по-человечески. Но с пустым пивом достигнуть идеального равновесия и чувства глубокого удовлетворения было невозможно. Неожиданно бродяги ощутили на себе пристальный взгляд со стороны. Какой-то лысый бородач, сидящий за соседним столом, следил за ними и по-отечески улыбался, только как-то хитровато, и улыбка эта и взгляд были исполнены и понимания и желания помочь и чего-то еще – какого-то пестрого светлого сгустка великих таинств и знаний, неведомых простым смертным. Рядом с ним на столе стояла кружка с пивом, а чуть поодаль покоилась черная кепка.